Сыновья Беки. Роман

– Я же говорил, что на этой лошади нельзя пахать! И зачем только связался с вами, – ныл Товмарза.

Исмаал все молчал. Он с укоризной и даже с презрением смотрел на Товмарзу, но ни слова не вымолвил.

– И этот хорош! – продолжал Товмарза. – Сам с кулак, а туда же лезет драться. Отец достукался, теперь сын за ним рвется.

– Товмарза, поимей совесть, не сыпь соли на кровоточащую рану, это недостойно мужчины, – сказал наконец Исмаал и, по дойдя к Хасану, стоявшему со сжатыми кулаками, будто на изготовку, положил ему руку на плечо.

 – Не горюй, братишка, ничего теперь не поделаешь. Нет бессмертных на этом свете – ни людей, ни животных. Видно, время ему пришло, мерину вашему. А за землю свою не беспокойся – вспашем. Бог даст, и лошадь купите.

Из глаз Хасана скатились крупные капли. Но он сдержался, не заплакал.

Когда волокли привязанного к плугу мерина по полю и голова его, цепляясь за бугры, билась и подскакивала, как у живого, и тогда Хасан не заплакал…

Подошли Гойберд, Рашид и еще кое-кто.

Люди уже издали поняли: произошло что-то неладное. Увидев, что случилось, все закачали головами, как на похоронах. И то сказать, потеря лошади для крестьянина не меньшее горе, чем смерть человека, особенно если эта лошадь единственная в хозяйстве.

Скоро люди разошлись. Не время долго горевать, земля ждет.

Остался только Гойберд.

– Надо бы шкуру снять, – сказал он. – Чувяки из лошадиной кожи очень крепкие. И подошва хорошая выходит. Клянусь Богом, хорошая.

Никто не откликнулся, Товмарза исподлобья сверкнул на Гойберда своими рыжими глазами и усмехнулся.

– Жалко выбрасывать шкуру, – не унимался Гойберд, не замечая насмешливого взгляда Товмарзы.

– Жалко, так иди, сними, – сказал Товмарза, – чего стоишь?

– Как же можно без хозяина лошади?…

– Иди сними, – сказал и Исмаал, – не оставлять же ее тут. Половину отдашь Хасану, другую себе возьмешь! Как, Хасан? Согласен?

Мальчик машинально кивнул головой. Ему сейчас все было безразлично.

Исмаал тихо заговорил с Товмарзой:

– Слушай, я думаю, ты не против, вспашем десятину этих несчастных детей, а?

– Какую еще десятину?

– Мальчик ведь твою десятину пахал?!

– Моя лошадь не семижильная.

– Не гневи бога. Они ведь сироты. Тебе за них воздастся.

– Сироты! А чего же он сам об этом не помнит? Всякий чело век должен знать свое место!

Хасану при этих словах кровь ударила в голову. Саад тоже, убив Беки, сказал что-то вроде этого.