Эпос трикстеров – 1, или Подлинная история хартлендских богов

По его мнению, волки должны были оставить ему солидный кусок мяса. Ведь он этого хотел! Косолапый был убеждён в том, что всё в мире должно делаться так, как хочется ему. Вдруг медведь почувствовал смутное беспокойство. Он поднял голову в ту сторону, откуда чувствовалась неизвестная угроза, и предупреждающе зарычал.

Небольшое чёрное облачко на огромной скорости врезалось в лоб медведя. Точно между глаз. Косолапый не успел ни испугаться, ни удивиться. Бывший шаман – тоже. Мир перевернулся и погас, как пламя свечи.

Медведь упал, растянув лапы в разные стороны, ткнувшись мордой в колючую лесную подстилку

* * *

Ночь прошла без приключений. Никто не заинтересовался валяющейся тушей спящего медведя.

Взошло солнышко и стало тихо карабкаться вверх по небосклону.

– А-а-а,– это был не крик. Это «а» напоминало стон и рычание одновременно. И не удивительно. Ведь оно вырвалось из медвежьей глотки. Впрочем, с тем же успехом оно могло вырваться из глотки завзятого холостяка, пробудившегося утром с могучим похмельным синдромом в буйной некогда голове.

– Ы-ы-и-и, – это уже напоминало скрип двери.

Медведь пытался собрать конечности под своим телом и привести их в вертикальное положение. Но конечности не повиновались. Они опять разъехались в стороны. Медведь вновь ткнулся мордой в игольчатую труху.

Голова безжалостно раскалывалась. Она гудела, трещала. Мысли собрались в самом центре черепа и с любопытством разглядывали окружающую черноту. Глаза открывать не хотелось. Было ощущение, что на каждом веке лежит по пудовому булыжнику.

Что-то мешало в горле. Мысли сбились в кучку, сосредоточились на горле.

– Р-р-ры, – прозвучало с оттенком невообразимой боли.

Собравшиеся мысли посовещались и решили, что всё в горле должно быть нормально. Они очень хотели, чтобы там было, КАК ПРЕЖДЕ.

– Ни-иког-да… Больше ни-ког-да… Пошли они к демонам эти треклятые мухоморы, – прохрипел медведь.

Одновременно с этим бедолага смог подняться на лапы и открыть один глаз.

Увиденное его озадачило. Там, где полагалось быть руке, находилась медвежья лапа. Он распахнул второе веко и скосил глаза на переносицу. Там вместо привычного белого шнобеля росла бурая щетина, заканчивающаяся чёрным бугорком в мелкую сеточку.

– О-о-о! – от удивления он сел на задницу, схватив нос обеими лапами.

– Медведь…

– Ё-моё! Не приснилось…

– А, – это короткое «а» было прервано на полувздохе.

Косолапый сам зажал себе пасть правой лапой.