О себе и не только, в шутку и всерьёз

Но, об этом ниже…

Целых 12 лет Жанна с детьми прожила в Душанбе, вдали от родителей, вдали от бывшего супруга и вернулась в свой родной город только в 1989-ом году, когда начались Карабахские события. Первое, что ей бросилось в глаза страх родственников, армян соседей и знакомых, ставший явным после Сумгаитских погромов.

«Мать тихо, молча, со слезами на глазах собирает посуду, домашнюю утварь, укладывая в коробки, с надеждой, что сможет всё это, нажитое с большим трудом, вывезти с собой из Баку… В итоге, мы оказались в одном из высокогорных сёл Вайкского района Армении Там уже жили бакинцы, те, кто не смог выехать дальше– в Россию, за границу…» – тихим голосом рассказывает мне Жанна.

Сидим мы с ней у неё в доме, в Гадруте, в светлой уютной комнате, где нет ремонта, но до того чисто, уютно и имеющаяся мебель расставлена со вкусом, что никаких «изъянов», просто не замечаешь. Я слушаю её внимательно, стараюсь не перебивать, но не могу оторвать свой взгляд от её глаз красивых, добрых… Но в них чувствуется какая то настороженность.

Когда приехал в Гадрут, я немного был наслышан об этой женщине с трудной судьбой, которой в жизни пришлось испытать столько, сколько не каждому мужчине по плечу вынести и не сломаться.

Поначалу, сельская жизнь была непривычной и тяжёлой. Слабое знание литературного армянского языка мешало быстрой интеграции в общество, нужно было кормить детей (тогда у неё уже было двое сыновей).

«Государство дало маме, сестре и мне отдельные дома, скотину две коровы, два телёнка, чтобы мы могли жить.

Для меня это было дико доить корову, я такое только в кино видела, но жизнь научила меня ухаживать за скотиной, доить молоко и многому тому, без чего невозможна жизнь в селе. Мы всегда делились с теми, кому было труднее жить, кто нуждался. Мне дали работу. Я работала кассиром-бухгалтером, потом стала заведующей клубом. Зимой было очень холодно, дров не хватало, я приводила детей к себе домой, зажигала печку и работала с ними. Мы ставили спектакли, я сама писала сценарии, потом мне приходилось всё это переводить на армянский язык…» – продолжала рассказывать Жанна, теребя носовой платок в руке.

К тому времени старшему сыну Жанны исполнилось 18 лет, и его должны были призвать в армию. Он решил служить в Нагорном Карабахе и сбежал туда, добровольно вступив в Армию обороны. Война в Карабахе ещё продолжалась, и одна из причин того, что сын сбежал в Карабах это его любовь к отцу, который к тому времени уже жил в Степанакерте и воевал.