Когда была война

Правда, их все заграбастало себе начальство, а им, простым солдатам, выдали лишь по банке немецкой тушёнки и по сосиске. По жирной, сочной, вкусной сосиске, каких Андрей никогда в своей жизни не пробовал. Да и тушёнка была хороша, совсем не чета родной советской.

Андрею было невдомёк, что еду разделили поровну на всех: и на командирский состав полка, и на простых бойцов

Мыльников нагло заглянул в книгу и загоготал:

– Тебе делать нечего, Лагин?

Андрей заложил страницы пальцем, убрал книгу в сторону от однополчанина и сердито сверкнул глазами.

– Это тебе делать нечего. Иди, занимайся своими делами, оставь меня в покое.

Мыльников вытащил изо рта самодельную зубочистку, его губы растянулись в улыбке.

– Вот честно, никогда тебя не понимал. Ребята там самогон пьют, играют, пляшут, а ты тут упёрся носом в книгу. Что читаешь хоть?

– Дюма. – Андрей показал ему потрёпанную обложку. – «Графиня де Монсоро».

– И про что там пишут?

– Про графиню де Монсоро, – вздохнул Андрей и повторил: – Иди и займись своими делами.

Попляши там… Самогонки тяпни.

Мыльников не нравился ему из-за своей прилипчивости. Если он надумал к кому-то пристать, то отделаться от него было невозможно. И сейчас, по всей видимости, пристать он решил к нему. Про себя Андрей называл его «дуболомом» за высокий рост, плечистость, недюжинную силу и полное отсутствие ума. В полку же он получил прозвище «медведь», которым почему-то чрезвычайно гордился.

Андрей отложил книгу в сторону, предварительно загнув уголок листа, и зачерпнул ложкой вязкую кашу.

Чуть поодаль мирно потрескивал костёр, выдыхал вверх густые клубы белого дыма, швырял пригоршнями красные искры. А в глубоком ночном небе рассыпались алмазами мириады далёких, но ясных весенних звёзд.

Откуда-то издали доносились весёлые выкрики солдат, топот танцующих ног, хлопки в ладоши, играл неумолчно аккордеон.

– Слушай, – снова завёл Мыльников. – Там и Любушка пришла, медсестричка новая, и Алёнка давно уже там. Идём к ним!

В глубине его карих глаз отражались всполохи пламени, плясали задорные искорки.

Андрей сунул в рот очередную ложку каши и принялся старательно пережёвывать семена пшеницы.

– Не хочу. Иди сам.

– Ну ладно. – Мыльников легко вскочил на ноги, оправил гимнастёрку, вытянул из-под погона пилотку и нахлобучил на голову. – Пойду сам. А ты сиди тут, тухни над своей графиней де Мосро.

– Де Монсоро, – поправил его Андрей.

– Ну, де Монсоро, – поморщился Мыльников, – невелика разница.