Империя, которую мы потеряли. Книга 2

В царствование Александра III также были изданы распоряжения о процентной норме для поступления евреев в гимназии и университеты (1887 год: высшие учебные заведения в черте оседлости могли принимать до 10 % студентов-евреев, вне черты оседлости – 5 %, в столицах – 3 %) и, после назначения в 1891 году великого князя Сергея Александровича Московским градоначальником, о выселении евреев-ремесленников, мелких купцов и николаевских солдат из Москвы. Всего в 1891–1892 годах из Москвы было выселено около 20 тыс. евреев.

…

Земская реформа 1890 года лишила евреев права участвовать в органах земского самоуправления. Новое Городовое положение от 11 июня 1892 г. совершенно устранило евреев от участия в выборах в органы городского самоуправления (в городах черты оседлости местные власти могли назначать из списка предложенных им еврейских кандидатов в гласные городской думы не более 10 % от общего числа гласных).

Созданная в 1864 году адвокатура первоначально была доступной для евреев, но в 1889 году министр юстиции Н.

Манасеин провел в качестве временной меры постановление, приостанавливавшее принятие в число присяжных поверенных «лиц нехристианских вероисповеданий… до издания особого закона». Хотя в этом документе говорилось обо всех «нехристианах», ограничения были направлены исключительно против евреев.

Также положение десятков тысяч семей евреев в черте оседлости было существенно осложнено введённой министром финансов России С. Витте винной монополией – исключительно государственной торговлей спиртным (1895–1898).

С 1894 по 1898 год часть еврейских семей, проживавших в нужде, возросла примерно на четверть. Оценки точного числа евреев, лишённых средств к существованию вследствие данной меры существенно разнятся – от 12 000 до 200 000, однако безотносительно значения данной цифры Марни Дэвис полагает, что данный запрет действительно явился существенным фактором в общем росте еврейской бедности в стране и сыграл свою определённую роль в провокации еврейской эмиграции в конце 19 в.

Шок от погромов, новая волна ограничений, а также разочарование в позиции российского общества обусловили начало активного включения евреев в революционную борьбу. По подсчётам Э. Хаберера (англ. E. Haberer) доля евреев, участвовавших в народническом движении, составляла всего лишь 4–5 % от общего числа революционеров в 1871–1873 годах (вывод сделан по проценту евреев, привлечённых к дознанию по политическим делам в этот период).