Врата скорби. Последняя страна

Они никогда не видели ничего хорошего от окружающего мира, на их земли приходили не иначе, чем с войной, они говорили на очень редком языке и плохо понимали соседей – и от того родилось правило: любой наш, любой человек их рода и их народа, всегда прав против любого чужака, и его надо было поддерживать в этом. И это, крестьянское, можно сказать право, право обычая мирно уживалось с шариатом, но только до тех пор, пока кто-то не встанет и громогласно не скажет: это неправильно. Вы – не поступаете по шариату, вы не судите по шариату, вы не живете по шариату.

И значит, вы – неверные, вы вышли из ислама. И пошатнется власть, пошатнутся вековые устои и обычаи народа, и жить станет нельзя. Они, шейхи, правители, судьи (кади), просто авторитетные люди – не заканчивали школ и университетов, но ощущали это всем своим нутром. Ваххабиты, идаратовцы – все наносили удар по устоям только самим обсуждением Корана, самой дискуссией[2 - Происходящее – примерно соответствует тому, что происходило в последние тридцать лет жизни СССР. Изначально СССР строился не столько на марксизме, сколько на неписанном, крестьянском обычном праве, которое молча разделяло большинство населения страны. Но как только его забыли, как только начали говорить, сравнивать, как только начали действительно разбираться, как мы живем, правильно ли – все пошло крахом. Парадоксально – но СССР убил, прежде всего, марксизм.]. Этим самым – они подтачивали устои, на которых держалась жизнь и подточили их до того, что жизненный уклад вот – вот должен был рухнуть. И сейчас – им, поводырям своего народа отчетливо понимающим, что старые времена прошли – не оставалось ничего, кроме как выбрать меньшее из зол. Которое позволит им и их народу жить дальше…

– Разве ты сам строг в соблюдении шариата? – в упор спросил один из шейхов

– Конечно – принца Касима этот вопрос совсем не смутил – я живу трудом своим, я даю саадаку[3 - Милостыню] и плачу положенный закят и встаю на намаз…

Тут был один нюанс.

Шейх спрашивал совсем о другом: строг ли ты в соблюдении шариата в том его прочтении, какое существует в горах, где шариат – прилюдно переплетен с местными традициями и обычаями. Но шейх – не мог спросить такое в лицо, потому что принц тотчас же обвинил бы его в бида’а, привнесении новшеств в ислам. Принц же – отвечая, имел в виду тот ислам, который принят в цивилизованных и даже полуцивилизованных местах: ислам, гласно и негласно продвигаемый Россией.