«Запомните меня живым». Судьба и бессмертие Александра Косарева

Вещи валялись на полу вперемешку – одежда, посуда, граммофонные пластинки, газеты, обувь.

Незаметно в окнах стало светлеть, наступал рассвет.

Военные зевали. Им хотелось спать. По всему было видно, что они мечтают поскорее покончить с делом и отправиться по домам.

Наконец, Косареву официально объявили об аресте и велели собираться.

Косарев посмотрел на жену. На ее лице не дрогнул ни один мускул, из глаз не пролилось ни слезинки.

– В таком случае, – сказал Косарев, – позвольте хотя бы проститься с ребенком!

Майор в носках кивнул, и они отправились в детскую.

Лена спала.

Косарев стоял и смотрел на нее, не проронив ни звука, откуда-то зная, что видит дочку последний раз в жизни.

Наверное, он так долго стоял у кровати, что майору в носках надоело ждать. Он почти нежно коснулся плеча арестованного и тихо сказал:

– Товарищ Косарев, простите, нас ждут…

– Саша, я тебя больше не увижу? – спросила Маша мужа, когда его вели мимо, по коридору, к двери, подбежала, обвила руками…

Моя бабушка вела себя как грузинка и большевичка.

Как умная женщина, которая и без Косарева находилась в гуще политических событий. А бывая с мужем на вечеринках сталинских вассалов, слушая их разговоры, изучив их нрав, – отлично понимала, что эти люди ради своей шкуры готовы на все.

Например, вдруг начать называть черное белым и наоборот.

Отвернуться от самых старых боевых друзей, от товарищей по оружию, с которыми прошли и революцию, и Гражданку, проклясть их имена, если Хозяин назвал их врагами.

Уметь улыбаться, когда хочется рыдать.

Говорить с трибуны совсем не те слова, о которых думалось, которые сверлили мозг.

Обжираться на банкетах до заворота кишок и не угостить конфеткой сироту в своем подъезде.

Молчать – до помрачения рассудка, до обморока, – но молчать, когда твою жену усылают в лагерь, а ты член Политбюро и хочешь выжить. Как молчал Калинин, когда арестовали, схватили его жену Екатерину Лорберг Калинину… Или театрально, по-рабски заливаться смехом, как заливался Бухарин, когда Сталин публично называл жену его, юную Ларину, шлюшкой.

Петь или танцевать, если просит вождь. Даже если не умеешь или не в настроении. Пускаться, например, в гопака, даже если мешают короткие ноги и брюхо, как у Хрущева.

Но в Волынском перед фактом ареста своего мужа, генсека комсомола Александра Косарева, моя бабушка считала, что все-таки имеет право задать вопрос майору в носках.