«Запомните меня живым». Судьба и бессмертие Александра Косарева

Солдат приказал ему выходить. И Косарев впервые увидел этот двор, узкий, как ущелье, окруженный со всех сторон шестиэтажными зданиями. Его вели, постоянно толкая прикладом карабина в спину, в чем совершенно не было нужды. Затем Косарев оказался в помещении, похожем на небольшой зал ожидания. И как в зале ожидания вдоль стен, на рядах стульев сидели мужчины и женщины в оцепенении от недавнего ареста и в полном молчании. Рядом с ними лежали узлы с вещами.

У Косарева не было вещей.

Александр Васильевич не мог не заметить, что – как описывали эту ситуацию другие люди – некоторые смотрели прямо перед собой, как бы ничего не видящими глазами.

Другие в пол. Но кое-кто узнал Косарева по портретам в газетах и чуть заметно кивнул. В этом «предбаннике», похожем на преисподнюю, стояла тишина, лишь изредка всхлипывали женщины.

Прошло, наверное, не меньше двух часов, как его вызвали по фамилии.

В соседней комнате, напоминающей армейскую каптерку, полки до потолка были уставлены узлами и чемоданчиками, корзинами и пакетами.

За пультом стояли офицеры НКВД и женщины-врачи в белых халатах.

– Фамилия, имя и отчество?

– Косарев Александр Васильевич.

– При вас имеются деньги или какие-нибудь ценные вещи?

Косарев предъявил бумажник, часы, удостоверение. Его попросили также снять с брюк ремень, отвинтить орден Ленина с пиджака, вывернуть карманы – на стол легли монеты, немецкая зажигалка, подарок друзей из Коминтерна. Взамен арестованному выдали две расписки: вернем, когда выйдете на волю.

Ну, конечно…

– Заключенный, раздеться догола!

– Это обязательно, товарищи? – решил уточнить Косарев. – Я же отдал вам все, что было в карманах.

– Молчать! Никакие мы вам не товарищи! Снимайте одежду!

К нему еще обращались на «вы». Наверное, этого требовала инструкция.

Косарев разделся, но холода не ощутил: батареи шпарили на совесть. Его увели за ширму для досмотра, где заставили принять разные позы, осмотрели рот и зубы, велели одеваться.

И конвой повел его по переходам, лестничным клеткам, пока они не оказались в длинном коридоре с множеством дверей.

Надзиратель открыл камеры и втолкнул Косарева внутрь.

Это была одиночка.

Он очутился в душной, но довольно чистой камере. У стены стояла кровать с матрасиком, покрытым серым солдатским одеялом, рядом с нею тумбочка, в углу бачок, накрытый крышкой, – параша.

Косарев подсчитал шаги: четыре небольших шажка вдоль и три поперек.