«Запомните меня живым». Судьба и бессмертие Александра Косарева

Мы вместе прочли десятки документов в Архиве ФСБ РФ, он помогал и поддерживал меня во всех поисках долгое время, пока шла работа над книжкой.

Глава первая

Волынское, ноябрь

Волынское растворилось.

Москва к нему присмотрелась, прищурилась, включила в свои границы и съела. Там еще при Хрущеве – Брежневе возникли кварталы Очакова и Матвеевского, куда выселили людей из центра: стало тесно советским конторам. А теперь уж и подавно. Лишь названия жилых массивов отдаленно напоминают об истории гнездовья сталинской номенклатуры – «Кутузовская Ривьера» (прямо как в Ницце!), «Волынский», «Ближняя дача».

И – прямо в лоб: «Дача Сталина».

– Так-так, и где у родителей квартира?

– В жилмассиве «Дача Сталина»!

– Круто! А кто такой Сталин?

А когда-то между заборами, из-за которых свисали ветки с яблоками, простирались дачные улочки. На столбах висели радиорупоры, фонари с колпаками, которые поскрипывали на ветру.

Посреди ночи уже под утро, когда замолкали цикады и дачники видели третий сон, мелькали фары.

По улице рокотали две машины: впереди, как правило, легковая эмка, ГАЗ М-1, за нею, переваливаясь на ухабах, «черный воронок» – полуторка-фургон с надписью «Хлеб» или «Шампанское» на брезенте.

То в одном дворе, то в другом, то в ближнем, то в дальнем лаяли собаки, будто передавая друг другу дурную весть. Прятались, чуя недоброе, коты. Кое-где зажигались окна, а где-то и не зажигались, чтобы не накликать беду. Но между портьерами, между занавесками все равно мелькали бледные от бессонницы лица, огоньки свечей, угольки папирос: да за кем же они снова, Господи?.

. А вон, видишь, возле той сосны остановились!.. Значит, не за нами!

Пока не за ними.

Сегодня не за ними.

Именно в это ноябрьское утро под снежную крупу – какая удача, что не за ними! А днем – отчего бы не пожаловать? Или вечером, когда семья ужинать сядет? Да пусть даже свадьба, именины, проводы в армию, и через раскрытые форточки звон – бокалов, тосты.

Громко, чтоб все слышали: «За здоровье товарища Сталина!»

Все равно, хоть за здоровье, хоть за погибель – если хоть кто-кто из родных в списках Лубянки, ареста не избежать.

Комсомол – это Ленинский коммунистический союз молодежи. Была такая организация.

Лужи затянуты ледком, потому что там конец ноября 1938 года. И моя мама – далеко еще не Елена Александровна, а просто Леночка Косарева – каталась на них с разбегу по дороге в школу.