Зимарумба, или Снега водевиль

Синеватые пятирублевки представлялись ему главными бухгалтерами на крупных фабриках, или что-то подобное. Во всяком случае, когда он сталкивался с очередным начальником, он старался определить, на трояк или на пятерку тот тянет. Красные гладкие и хрустящие десятирублевые купюры в его представлении связывались с директорами фабрик и заводов, с городским начальством, разъезжающим на служебных автомобилях. Дальше – в туманную область «генералов и министров» воображение Сергея не распространялось. Нужды в том не было – всего только пару раз в своей жизни держал он в руках сиреневую двадцатипятирублевую ассигнацию, не говоря уже о, совсем заоблачных пятидесятирублевых и сотенных банкнотах, о которых он только слышал, что они существуют, но которых он ни разу не видел.

Он сам относился к своей «системе» не серьезно, но она была удобна для него, и благодаря этому удобству, она переставала быть шуточной, и он с удовольствием ею пользовался.

Конечной целью в деле откладывания денег было насобирать десять рублей.

Десятка служила гарантией сохранности денег, – с тремя и даже пятью рублями расстаться было довольно легко, но с десяткой – почти никогда.

На книжной полке, сбоку от стоявших книг, лежала особо толстая и по формату большая, так что она не помещалась вертикально, одна старая, в немного потертом кирпичного цвета переплете, книга. Сверху на этой книге в виде ступенчатой усеченной пирамиды стопкой лежали другие, более мелких размеров, но также не подходящих под высоту полки книги.

Сергей, аккуратно, чтобы не рассыпать, снял стопку книг, отложил их в сторону и извлек самую нижнюю. Это был увесистый второй том «Былого и дум» Герцена. Здесь он и хранил свои деньги. Куда подевался первый том «Былого и дум» в семье никто не помнил. И даже, если бы томов было два, то все равно, как правильно рассчитал Сергей, лучшего места спрятать деньги, невозможно было найти. Существуют такие книги, которые, в основном со слов других людей, пользуются у своих хозяев уважением, но этих книг никто и никогда не читает.

Так и стоят они в книжных шкафах и на полках – важные, со своим особенным авторитетом, и иногда, на интеллигентных и совестливых хозяев будто смотрят с укором. А те проходят мимо и как бы оправдываются: «Ладно, ладно, вот будет у меня отпуск, я возьму и прочитаю тебя», или: «Когда пойду на пенсию, у меня будет уйма свободного времени – вот тогда я вас всех перечитаю!».