Путь скорби (Via Dolorosa)

Нефть сразу загорелась и, всё больше разгораясь, освещала наступившую ночь не хуже уже зашедшего солнца. Фашисты добивались именно этого, с первого захода поджечь судно и использовать его, как осветитель для повторных атак.

Женщины с детьми, успевшие выйти на берег, бросились к лесу, некоторые побежали в сторону своих судов. Пароходный буксир «Сильный», не успев причалить к берегу, стал отворачивать, видимо, капитан решил укрыться в зарослях на противоположном берегу. Гул пламени от сильно накренившейся баржи, крики людей, протяжный вой самолётов – всё смешалось вместе и как уродливый пугающий шар каталось вверх-вниз по занимающейся огнём реке.

Петрович, выскочивший на палубу вместе со всеми, громко крякнул и, стуча протезом, ловко прыгнул обратно в машинное отделение. Женская часть экипажа так и стояла на палубе, пребывая в каком-то ступоре. Они неотрывно смотрели на разгорающийся огненный факел, на воду, которая начинала гореть нефтяной плёнкой, на то, как мечутся по берегу люди.

Смотрели и не могли сдвинуться с места. До второй атаки оставалось совсем немного времени, дед Григорий, выскочив из рубки, заорал:

– Чего шары пучите, бакланов недосчитались? Бегом в шлюпку, вашу растакую мать!

Гришка помог женщинам спуститься в шлюпку и, свесившись с борта, что есть силы оттолкнул шлюпку ногами, потом подтянулся на леере и побежал рубке, где отчаянно ругался дед Григорий. Женщины в шлюпке налегли на вёсла и стали быстро удаляться от судна, надеясь достигнуть спасительных зарослей камыша до того, как немецкие самолёты развернуться для новой атаки.

Сидящая на кормовом сидении шлюпки бабушка Матрёна повернулась в сторону отдаляющегося «Зайца» и неожиданно для себя пронзительно всхлипнула, невероятная тяжесть сдавила сердце, предчувствие чего-то страшного и неизбежного заполнило всё вокруг. Перед Матрёной, как озарение, вспыхнуло осознание утраты, что вот этот корабль, с каждым мгновением отдаляющийся от неё, уносит с собой и всё, что она любила, и всю её жизнь.

Уже вбегая в рубку, Гришка вдруг понял, что в спасательной шлюпке не было самого главного человека, в ней не было Марфуши. Гришка хотел схватиться за голову, дёрнуть себя за волосы от досады, но уже ни на что это не хватало времени. Влетев в рубку, Гришка остолбенел, яростная тирада капитана была направлена не на немецкие самолёты, а на внучку, которая стояла перед ним, зажав руками уши, и отчаянно морщилась.