Иоанн Безземельный, Эдуард Третий и Ричард Второй глазами Шекспира

Похоже, объединив в имени персонажа Лимож и Австрию, Шекспир вывел на сцену некую мифическую личность, на которую английский зритель может обрушить и негодование, и презрение. Такую фигуру, которую во время представления можно «захлопывать» (подобная версия подтверждается и Всеволодом Дмитриевичем Костомаровым в примечаниях к переводу 1865 года, и Айзеком Азимовым в книге «Путеводитель по Шекспиру. Английские пьесы»).

Ладно, читаем дальше, может, что-нибудь прояснится.

– Бог простит вам смерть короля Ричарда за то, что вы помогаете правому делу, – говорит Артур эрцгерцогу.

 – У меня самого еще мало сил, но верную дружбу я вам обещаю.

– Славный мальчик, – одобрительно кивает Людовик. – Просто грех не помочь тебе отстоять свои права.

А вот мне интересно, сколько лет, по мнению Шекспира, этому дофину Людовику? С высоты какого возраста он может так снисходительно говорить об Артуре: «славный мальчик»? Напоминаю: Артур и Людовик – ровесники, оба родились в 1187 году, и если действие происходит примерно в 1200–1201 году, то им по 13–14 лет.

Обоим.

Эрцгерцог целует Артура и клянется не прекращать военной помощи до тех пор, пока претендент на престол не вернет себе Англию и все французские владения. Констанция, мать Артура, горячо благодарит эрцгерцога за готовность помочь и обещает, что Артур отплатит сторицей, когда получит власть и окрепнет.

Король Филипп демонстрирует недюжинную воинственность и обещает, что юный принц войдет в город с победой, даже если придется залить улицы французской кровью.

А ничего себе подход, да? Король Франции легко готов пожертвовать жизнями собственных подданных, чтобы мальчик, наполовину англичанин, сел на английский престол. Понятно, что здесь уже не просто вопрос принципа «кого считать правильным наследником короны», а соображения геополитического порядка. Мальчик-то англичанин только на одну половину, а на другую он француз, и при помощи умелых манипуляций можно будет отжать у него территории, расположенные на континенте и принадлежащие Англии.

Констанция, однако, воинственного пыла Филиппа не разделяет.

– Давайте подождем Шатильона. Может быть, ему удастся добиться мира переговорами. Если мы завяжем бой, то как бы нам потом не пожалеть о напрасно пролитой крови.

ВходитШатильон.

– Ничего себе! – удивляется Филипп. – Только Констанция тебя помянула – а ты уж тут как тут. Ну, какой ответ ты принес? А то мы без тебя не начинаем, ждем, что ты скажешь.