Предтеча. Роман

Ольбер загодя приказал набрать запас воды в бочках и кадках подле всякого жилья, и теперь с помощью подростков занимался тушением пожаров. Молодые сильные руки резво подавали вёдра и ушаты с водой, которой заливали ревущие языки пламени. Огонь со временем сдавался напору молодости, но в другом месте стрелы делали своё дело. Опалённые лица и изнурённые руки и ноги уже отказывались бороться со стихией, однако и сдаваться не хотелось.

Ладим собрал конный отряд, который с гиканьем и лихим посвистом вырвался из ворот, поражая поганых стрелами и копьями.

Степняки не ожидали удара в спину, но быстро организовали отпор наглым славянам. Покуда часть печенегов седлала лошадей, более сотни их лучников начали стрельбу. Превосходство оказалось весомым, а падавшие дождём стрелы, мертвили и ранили убегавших.

– Опомнитесь, россы, братья! – кричал Ладим, размахивая мечом и морщась от боли: сам был ранен впившейся в предплечье стрелой. Рана жгла огнём, пришлось спешно повернуть к городищу, прятаться.

– Не равно бьёмся, друг Ольбер, ох не равно, – причитал Ладим сокрушённо, покуда какая-то молодица перевязывала белым тряпьём поранок.

– На то они и расчёт держали, воевода, – ответно молвил наместник.

Он уже давно понял: не бывать ныне одолению.

– Ты чья же такая будешь? – с напускной весёлостью осведомился Ладим и облизнул пересохшие губы.

– Маменькина, Малинкою кличут. Отец мой смердом у тиуна, а у тебя в войске – ратником. Братец помогает тушить пожары с другарями, а я вот раны селян да твои заживляю травами да перевязками.

– Ладная ты девка, Малинка. Не равно попадёшь к немытым. Хорошо, ежели сразу продадут к ромеям, а ведь может статься что и хуже…

– Не сробею, воевода! Пусть погибну от поганых, нежели полон у них.

– Молодец, красавица! – похвалил Ладим, направившись к стенам.

Количество оборонявшихся уменьшалось быстро. Многие женщины помогали ратникам в бою: посылали в кочевников стрелы, метали дротики. На все уговоры мужа мать Малинки так и не согласилась уйти со стен.

Она не бросила лук, покуда не упала на руки своего Ладо с пробитым сердцем. Две скупые мужские слезы капнули клятвой отмщения на стынущий лоб самого любимого человека. Вокша с Малинкой сами снесли тело матушки вниз, а после отвезли в избу, но предать его славянскому обычаю не решились. В лихую годину, когда ожидалось множество смертей, не следовало выделяться среди равных: это было непочтением к сородичам и предкам.

Смолятич и Звяга рядом.