Степан Бандера в поисках Богдана Великого

Петр поначалу даже отказывался верить в очевидную политическую глупость казавшегося таким умным гетмана-советника, так неожиданно и невыгодно для себя и Гетманщины на пустом месте потерявшего все и вся.

Борясь с армией Карла XII на пределе своих и государственных сил, Петр никак не мог прислать на Днепр ни одного солдата для защиты Украины от шведов, доверив всю оборону Мазепе. Гетман, слегка атакуемый малочисленными хоругвями сторонников шведского короля Станислава Лещинского, сделал вид, что Москва нарушила свои договорные обязательства оборонять Гетманщину от внешнего врага, а значит, и он может нарушить свою присягу Петру, забыв, что все было не так и вообще наоборот.

Само собой, в подобную сказку не поверил никто по обе стороны Днепра, прекрасно понимая, что у символического гетманско-королевского союза нет не только политического, а вообще никакого будущего.

Напрасно в запоздавших воззваниях к народу, которого он почему-то держал за дурня, Мазепа двусмысленно писал, что восстал против Москвы «не для каких-нибудь личных целей, а чтобы вы, казаки, и край наш родной не погибли ни под москалями, с женами вашими, ни под шведами».

Украинский народ стал активно сопротивляться наглому, конечно, шведскому агрессору, который вел себя на «союзной» Украине как ее враг, и за несколько месяцев сократил армию вторжения на треть, что очень порадовало Петра, потерявшего иллюзии дружбы и доверия своего гетманского советника. Известие о том, что среди украинских казаков могут быть предатели.

Потрясло Петра Первого по-настоящему.

Даже половина личной сердюцкой гвардии отказалась подчиниться своему гетману, который привел к расстроившемуся Карлу XII только пять тысяч человек вместо обещанных пятидесяти. От всей Украины это было почти ничего, и приход к Мазепе еще пяти тысяч запорожцев с кошевым атаманом Костью Гордиенко ничего не изменил.

Шведский король поначалу даже не принял оказавшегося слабым гетмана и не поторопился занять Батурин. Легкий корволант начальника русской кавалерии Александра Меньшикова не опоздал и с налету взял великолепно укрепленную гетманскую столицу с отборным десятитысячным гарнизоном, сделав это чуть ли не на виду надвигавшейся шведской армии с помощью предателей-перебежчиков из города, и не имея возможности вывести продовольственные запасы и снаряжение, Меншиков сжег их вместе с Батурином и его шеститысячным населением, возможно, пытаясь стереть свидетелей своего оголтелого мародерства и грабежа.