Метроном

Он вернулся к матери, осторожно вытер ладонями слезинки с маминых щёк и сказал то, что было нужно:

– Я люблю тебя, мамочка! Люблю! Я буду писать!

Запрыгнул в медленно проезжающий мимо вагон и крикнул то, что кричали все:

– Я вернусь, мама!

Ольга обессиленно приникла к мужу и сказала:

– Он не вернётся, Саша. Наш Костя никогда больше не вернётся. Запомни его.

– Оля, Оленька, родная, да что ты! Что ты такое говоришь?

Ольга молча вынула ладошку из Сашиной руки и медленно, словно столетняя старуха, побрела к дому.

Он не вернётся, она это знала. Откуда? Может, материнское чутьё подсказало. Но сегодня мать видела своего Костю в последний раз.

***

Дома было тихо, только баба Ксеня что-то тихонько бормотала, да мирно посапывала Сонюшка.

Мама и папа ушли в детскую, а Лида осторожно, чтобы не разбудить сестрёнку, прилегла рядом с ней. Долго лежала без сна. Слушала, как в детской приглушённо разговаривают мама с папой. Мама неразборчиво шептала что-то сквозь слезы, отец, судя по тону, её успокаивал.

Лида не специально подслушивала, просто слышимость была хорошая.

Вот скрипнула расшатанная Костина кровать. Через какое-то время разговор утих, слышалось только мерное поскрипывание кровати, мамины всхлипы и приглушенный папин стон.

Баба Ксеня вдруг громко захрапела, с переливами и бормотанием. Пионерка Лида хотела было спрятаться под подушку, но новая Лида схватила ее за косы и хорошенько напинала. Хватит. Не маленькая.

– Баба Ксеня, не надо. – сказала новая Лида.

 – Я всё понимаю. Меня тоже не в магазине купили…

Старушка вздохнула и замолчала. Вскоре скрип прекратился и наступила полная тишина.

Утром провожали папу. Сонюшка проснулась и потребовала, чтобы её взяли с собой. Спорить ни у кого ни сил, ни желания не было. Лида надела на сестрёнку простое белое платьице, заплела косичку. Папа терпеливо ждал – время в запасе еще было.

Он подошёл к кровати бабы Ксени и что-то тихо ей прошептал.

– Конечно, сынок! За всех… – ответила старушка. – За всех буду молиться.

Наклонись пониже, родной, благословлю.

Баба Ксеня перекрестила папу и что-то прошептала.

Мама промолчала, а Лида и Сонюшка просто не заметили.

***

На улицах было тесно, реки людей стекались к вокзалу со всех сторон, непрерывным потоком. Народу было намного больше, чем ночью. Мама шла, вцепившись в руку мужа, Лида крепко держала за одну руку Сонюшку, за другую – папу. Шли молча. Всё, что можно и нужно было сказать – было уже сказано.