Несогласный Теодор. История жизни Теодора Шанина, рассказанная им самим

Чтобы прослушать полную версию, нужно скачать приложение по ссылке, зато эта запись в бесплатном доступе. Одновременно с этой книгой должно появиться 19 десятиминутных видеоэпизодов.

А будет ли продолжение?

У книги “Несогласный Теодор” – нет. Все, что мы совместно с Теодором хотели в данном случае сказать, сказано. А вот у серии “Счастливая жизнь”, надеюсь, да. Сейчас в работе еще один документально-биографический роман, а будут и другие. Моя фамилия на обложке означает, что я автор серии, как целого проекта.

А каждая отдельная книжка – результат совместной работы с рассказчиком.

Благодарности

Я признателен редакции Colta.ru, напечатавшей сокращенную версию книги.

Академии Arzamas.

Ректору МВШСЭН (“Шанинки”) Сергею Зуеву, руководителю PR-отдела Ольге Лукиновой – в частности, за предоставленные фотографии. Марии Пральниковой – за поддержку.

Сердечная благодарность магистрантам программы “Трансмедийное производство в цифровых индустриях” НИУ ВШЭ, которые под руководством профессора Анны Новиковой готовили электронную версию книги.

Отдельное спасибо Татьяне Сорокиной, вместе с которой мы этот проект задумали и реализуем, шаг за шагом.

    Александр Архангельский

Глава 1

Виленчанин

Когда меня спрашивали: “Ты откуда родом?” – у меня всегда была проблема, как ответить. И в конце концов сложился такой речитатив: мой отец родился в России, моя мама родилась в Германии, я родился в Польше, при этом мы все родились в одном и том же городе, который теперь является столицей Литвы.

Если проще и конкретней – я родился в Вильно, нынешнем Вильнюсе. В 1930 году то был значительный город Польши, половина населения которого ощущала себя евреями. На юге Польши были евреи, которые определяли себя как поляки еврейской религии, а в Вильно местные евреи бесились, когда кто-либо смел так их называть. Потому что в своих глазах они были евреями с большой буквы. Город был столицей миснагдим, или литваков[1 - Сделаю единственную сноску, чтобы еще раз напомнить: это не мемуары и не исследование, а документальный роман, для которого важнее сохранить особенности речи, чем научно обоснованное написание.

Скажем, Теодор употребляет то слово “миснагдим”, то “миснагд”, то “миснагед”; словарь дает другую норму: миснагдим, митнагдим, миснагеды. Для историка это ересь, для редактора – соблазн, а на самом деле – живая жизнь языкового сознания реального человека. (Примеч. А. Архангельский.