Конец лета

Снова он пообещал больше, чем следовало, но слова и жест хотя бы возымели эффект. Нильсон закрыл рот и медленно кивнул.

Рация вновь затрещала.

– Монсон, ты там?

– Слушаю!

– Говорит Берглунд из группы В. Кинолог нашел что-то в поле, метрах в двадцати от лаза под забором.

– Что именно? – Монсон затаил дыхание. Посмотрел на Эббе. Тот выпрямился – казалось, он снова обрел силы.

После серии помех из рации прорезался голос Берглунда.

– …ночек. – Больше Монсон ничего не расслышал.

– Еще раз! – велел полицейский, склоняясь над картой и пытаясь определить, о каком месте идет речь.

 – Что вы там нашли, Берглунд?

Рация снова затрещала.

– Ботиночек. Синий с белым.

Глава 5

Рууд остановил «вольво» перед ее домом. От резкого запаха освежителя, болтавшегося под зеркалом заднего вида, свербило в носу. Рууд отстегнул ремень, и на какой-то миг ей показалось, что он собирается напроситься на чашку кофе.

Вероника начала было бормотать плохо придуманное извинение, но Рууд порылся в кармане брюк и с некоторым усилием выудил оттуда пакетик табака, после чего снова пристегнулся.

– Увидимся в понедельник, – сказал он. – Завтрак-планерка – в девять.

– До понедельника!

Она вышла из машины раньше, чем Рууд успел сунуть табак в рот. Остановилась, положив руку на дверцу.

– Спасибо.

– Не за что, крюк небольшой.

Вероника хотела еще что-нибудь сказать, но тут Рууд подмигнул.

– На следующей неделе будет легче. Честное слово, Вероника.

В такой квартире мог бы обитать кто угодно.

Сорок эклектично обставленных квадратных метров: находки с блошиного рынка соседствовали с мебелью из «Икеи». Кухня и гостиная справа, спальня – слева. Чисто, аккуратно и практично. Ни семейных фотографий, ни картин, ни рисунков. Ни ароматических свечей, ни подсвеченных статуэток Будды, ни магнитиков с мудрыми изречениями вроде Carpe diem[2 - Живи настоящим (лат.)]или «Сегодня первый день конца твоей жизни» на холодильнике.

Поразительно безличная, как назвал эту квартиру дурак с татуировкой на шее – Вероника встречалась с ним когда-то давно, задолго до Леона.

Он был из разряда «принимайте-меня-таким-какой-я-есть». Из тех, кто считает себя честнее других потому только, что им попросту недостает обычной вежливости. И трахался этот татуированный примерно так же. Самовлюбленно и бездарно, на что Вероника не преминула указать, когда давала ему отставку.

Критика татуированному не особо понравилась.