Денис Давыдов

А я вот в рукопашной не раз дрался да по кровавому, дымному полю средь мертвых и калек ползал. Быстро протрезвел. Запомни: не все то золото, что блестит...

– Знамо дело, – кивнул Давыдов и пропел:

То ли дело средь мечей!

Там о славе лишь мечтаешь,

Смерти в когти попадешь,

И не думая о ней!

– Что верно, то верно, Давыдов. А ну, спой-ка еще что-нибудь! Лихо у тебя получается... Кто знает, может, завтра и встретиться боле не доведется...

– Что ж, послушай:

Завтра трубы затрубят,

Завтра громы загремят.

Или лучше вот эту:

Станем, братцы, вечно жить

Вкруг огней, под шалашами,

Днем – рубиться молодцами,

Вечером – горилку пить.

Станем, братцы, вечно жить

Вкруг огней, под шалашами! —

вполголоса затянул Давыдов.

На другой день он купил себе доброго коня и отправился догонять передовые части армии под командованием генерала Багратиона.

Молодого офицера волновало все, что он видел вокруг себя и строящиеся полки пехоты, и нетерпеливый топот копыт, и ржанье коней, и артиллерия, готовая к бою, и стук пушечных колес, и зов полковых труб, и бой барабанов.

Накануне выступления армии в поход он несказанно обрадовался: «Наконец-то я попал в родную стихию!» Но когда взору Давыдова представилась картина настоящей войны, которую он увидел на равнине недавно остывшей Морунгенской битвы, где русские войска под командованием генерала Маркова понесли урон, его пыл и восторг заметно поубавились.

Пред ним предстала равнина смерти, с посеченной картечью конницей, с горами мертвецов... Неподвижные тела солдат отверстыми, тусклыми очами глядели в небо. Однако им не суждено уже было ничего увидеть вокруг себя. Тела воинов были разбросаны и обезображены в пылу страшного и грозного пира. Мрачный вечер наводил синеватую бледность на недавно еще столь пылкие лица. Поутру, перед битвой, тут еще бушевали страсти, играли надежды, сияли ясные очи, не ведающие горечи поражения.

– Ну что, бравый гусар, ты по-прежнему столь же неколебим и тверд духом? – спросил Давыдова Шинкарев.

– Не до веселья мне...

– Выходит, сознание твое помутилось... Ты спасовал, Денис?

– Никоим разом! Я верен присяге, я слуга Отечества! Буду с честью воевать до победы.

– Ну что ж, – усмехнулся Шинкарев. – Юн – с игрушками, а стар – с подушками...