Военные контрразведчики

Этот приказ офицерство восприняло как очередной удар по устоям армии… Вот он, реванш извечной зависти штатских к тем, кто имеет честь носить военный мундир!

Гучков изначально поступил так, как и следует поступать политическому деятелю: 9 марта военный министр обратился к войскам… через газеты. Ранее такого не бывало. «Слушайтесь ваших начальников, помня, что армия без дисциплины врагу не страшна, – призвал министр с печатных страниц. – Не слушайте сеющих рознь. Много немецких шпионов, скрываясь под серой солдатской шинелью, мутят и волнуют вашу среду.

Верьте своим офицерам».

Прямо-таки лермонтовский мотив – слова злосчастного Грушницкого: «…и под серой солдатской шинелью может биться благородное сердце»! Неужели таким путем, подобными рассуждениями можно было повлиять на безграмотную солдатскую массу?! Влияние газет Гучков, очевидно, переоценивал – хотя фронтовики, сориентированные большевиками, и требовали «свободы печати», но отнюдь не потому, что их смущала цензура, а потому, что твердо знали: если к бумажке приложить полковую печать с двуглавым орлом, то для деревни это будет неоспоримый документ.

Так пусть печать и будет «свободна» для общего пользования!

К тому же утверждения новоиспеченного главы военного ведомства шли вразрез с положениями столь лестного для солдат приказа, якобы передававшего всю власть в армии им самим – то есть органу с заманчивым названием «Совет рабочих и солдатских депутатов».

Одиннадцатого марта Гучков вновь обратился к войскам «через прессу»: «Враг угрожает столице.

Петроград и его окрестности наводнены германскими шпионами… Они скрываются всюду. Нет звания, которым шпион не назывался бы, нет занятия, которым он не старался бы прикрыть свое гнусное дело. Он переодевается во всякую форму и, скрываясь в толпе, мутит и волнует робких и слабых.

Нужна контрразведка. Генеральный штаб это дело наладит. Граждане и воины, не спутайте этих верных людей с агентами сыска былого режима. Новой власти сыска не нужно. Она управляет в согласии с волей народа.

Но она не допустит, чтобы среди вас работали агенты Вильгельма. Следите за собой. Не выдавайте плана обороны».

Подобное министерское прекраснодушие никак не представляется убедительным, однако можно сказать, что таким образом Гучков «легализовал» существование контрразведывательной службы. Ведь до Февральской революции она была настолько засекречена, что не могла рассчитывать на содействие ни общества, ни даже правительственных учреждений.