Годунов. Трагедии Смутного времени

Гетман убедил Голицына в том, что такое важное дело, выгодное Москве и Польше, должно быть совершено знаменитым, весьма авторитетным человеком, способным заполучить расположение и милость короля и королевича.

Вероятным кандидатом на рядовую роль в посольстве Жолкевский почему-то посчитал Михаила Романова, получившего чин стольника от фальшивого родственника, самозваного царя Дмитрия Ивановича. Когда Голицын разъяснил Жолкевскому, что по тогдашним московским обычаям четырнадцатилетний стольник не может быть включен в посольство, гетман настоял на том, чтобы московское духовенство в Речи Посполитой представлял его отец Филарет.

Тот в 1610 году был отбит у тушинцев. Жолкевский знал, что между московским патриархом Гермогеном, ставленником Шуйского, и тушинским патриархом, креатурой самозваного царя Дмитрия, установились напряженные, явно недружественные отношения. Двух патриархов в православном Отечестве быть не должно, потому Гермоген с удовольствием рекомендовал гетману Жолкевскому включить в посольство Филарета вместо его сына, юного стольника Михаила.

После отречения боярского царя Шуйского в Москве начала править Семибоярщина. Филарет через своих союзников и клевретов приложил недюжинные усилия к этому. С того самого момента тушинский патриарх вел двойную игру. Он внешне, прилюдно выступал сторонником восшествия на московский престол королевича Владислава, однако втихомолку поддерживал тайные связи с донскими казаками, настраивал их в пользу своего сына Михаила. Самый удивительный и интригующий момент этой детективной истории с посольством к королю и будущим возведением на престол царя Михаила состоял в том, что и Филарет, и его сын-стольник целовали крест королевичу Владиславу.

Они вместе со всей Москвой присягнули ему 17 августа 1610 года.

Этот факт дал повод королю Сигизмунду детально прояснять ситуацию насчет воцарения своего сына в Москве. Однако Филарет твердо стоял на своем. Дескать королевичу Владиславу, чтобы взойти на московский престол, необходимо принять православие.

А через четверть века у нового польского короля Владислава Четвертого будет любопытный повод справляться у русских послов «о здравии нашего подданного Михаила Романова».

Да, Филарет с помощью донских казаков сумел-таки возвести своего сына на царский престол. Однако после первой радости от слов Сапеги он надолго загрустил. Причина для этого была более чем весомая: муки совести после вторичного воплощения его идеи насчет воскресшего царя Дмитрия.