Годунов. Трагедии Смутного времени

Суеверные московские жители, следившие за роскошной процессией вблизи и издалека, крестились и перешептывались. Мол, это опасный, очень дурной знак. Плохо правление нового царя начинается.

Еще более покоробило московский люд то обстоятельство, что у Лобного места на Красной площади, где государя Дмитрия Ивановича ждало духовенство с образами, церковное пение заглушили трубы и литавры польских музыкантов.

Сперва царь посетил Успенский собор, а потом и Архангельский. Там он припал ко гробу Ивана Грозного и пролил на него обильные слезы.

После этого Лжедмитрий Первый вступил в царские палаты, где его поздравили «с новосельем» бояре, князья и дворяне. Первыми из них были Богдан Бельский, Петр Басманов, Василий Голицын, Василий Мосальский, Михаил Молчанов.

– Будем беречь и чтить своего великого государя, – воскликнул в слезах умиления Богдан Бельский.

Лжедмитрий Первый был рад ревностному старанию «своего любимого дядьки» Бельского. Тот стремился породнить природного царя с народом, выходил к москвичам и с Лобного места славил Бога за спасение царевича Дмитрия.

Он говорил, что будто бы прознал о том, что мальчику грозит смерть, Борис Годунов послал в Углич людей, которые должны были извести его. Тогда-то Бельский и вступил в тайные сношения с Марией Нагой. Восьмилетнего Дмитрия мать спрятала. Вместо него под ножи убийц был подставлен сын священника, очень похожий на царевича.

В подтверждение своих клятвенных слов о «божеском промыслительном спасении царевича Дмитрия» Богдан всегда снимал крест с груди, целовал его перед народом и нравоучительно приговаривал:

– Берегите и чтите своего любимого великого государя Дмитрия Ивановича!

Люди слушали человека, которого новый царь наградит высоким боярским чином сразу после восшествия на престол, и радостно кричали ему в ответ:

– Всегда будем беречь и чтить своего великого государя!

– Да сохранит Бог нашего царя!

– Да погубит Господь всех врагов царя Дмитрия Ивановича!

Только один-единственный раз на Лобном месте Богдан Бельский услышал недобрый крик какого-то черного монаха:

– А сам-то ты, лукавый Богдан, каялся мне в том, что тайно потравил двух царей и царевича!

Бельский, бледный как плотно, разыскал глазами в толпе лицо своего духовника, которому он как раз перед восшествием на престол Бориса Годунова признался в том, что отравил Ивана Васильевича Грозного и двух его сыновей, Ивана и Федора.

У Богдана отнялись ноги и помутилось в глазах.