Годунов. Трагедии Смутного времени

Полиглот Дмитрий Иванович ответил не менее смачно по-русски:

– Сын Грозного на престоле, ядрена вошь!

Глава 3

Встреча царя Дмитрия с матерью Марфой Нагой произошла 18 июля в подмосковном сельце Тайнинском. Это событие заставило трепетать чувствительные русские сердца. Надо же, через столько лет разлуки они наконец-то увиделись. Не случайно за инокиней Марфой, как укор и вызов всем лжецам и личностям, сомневающимся в чуде, был послан молодой князь, знаменитый военачальник Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.

Он был племянником боярина Василия Шуйского, ведшего разыскное дело в Угличе, объявившего когда-то на Лобном месте о гибели царевича Дмитрия и там же отрекшегося от этого. Марфу Нагую везли в царской карете. Самозванец подъехал к ней верхом и сделал величественный жест, приказывая кучеру остановиться. Сын и мать бросились в объятия друг другу. Четверть часа длилось это трогательное зрелище, сопровождаемое обоюдными рыданиями. Народ, разумеется, тоже плакал от умиления.

Потом мать и сын долго беседовали с глазу на глаз в шатре. Когда царь и царица вышли оттуда, толпа с радостью увидела, как нежно и трепетно обнимала Марфа своего единственного сына, обретенного после стольких лет разлуки.

«А ты молодец, Дмитрий Иванович! – похвалил себя самозванец. – Тебе все прекрасно удается. Эту трогательную сцену ты разыграл просто блестяще. Теперь никто из тех людей, которые все это видели, ни на минуту не усомнится в том, что во мне и в самом деле течет кровь царя Ивана Грозного.

А это ко многому обязывает.

Так, что у нас дальше? Сегодня у меня состоится разговор с Филаретом Романовым. Я вызвал его к себе, хочу предложить ему, пока еще простому монаху, митрополичью кафедру в Ростове. А не опасно ли для него так широко шагать? Не порвет ли он свою рясу?

Мне надо привечать своих подданных, бескорыстно расточать великие царские милости. Без этого настоящему государю никак нельзя. Пора возвращать из годуновской ссылки всех своих любимых родичей.

Нет, не совсем так. Всех, наверное, не стоит. Это необязательно. А вот сына Филарета, малолетнего Михаила, я, пожалуй, обласкаю, оставлю при своем дворе. Идея вполне неплохая. Еще я пообещал моей любимой матери, что всех ее братьев Нагих вызову из ссылки, посажу их заседать в думе, осыплю чинами и деньгами. Что ж, так тому и быть».

Потом самозванец старательно изображал почтительного сына.