Демократия, не оправдавшая надежд

Нужно было выявить зачинщиков и примерно наказать их, чтобы другим было неповадно.

– Кто стоит во главе мятежа, известно?

– Ракитин Максим Николаевич, учитель.

– Его что, тоже призывали?

– Да, он же военный, прапорщик, воевал против германца, в прошлом годе вернулся с фронта.

– Значит, во главе бунта офицерье? – Сняв очки и прищурив глаза, спросил Виноградов.

– Так точно, вместе с Ракитиным прибыли офицеры, они местные, Родимов Тимофей – сын попа, откуда другие взялись, не знаю. Были и эсеры, эти агитировали против Советской власти.

– Где сейчас главари бандитов?

– Неизвестно, но скорее всего где-то рядом, сидят по деревням и заимкам. У нас нет возможности их задержать.

– Тем не менее, мы будем проводить следствие. Необходимо найти и наказать виновных! – Виноградов рубанул ладонью по столу.

– Считаю важным срочно арестовать бандитов Лопатина и Малахова, которые несут ответственность за издевательства надо мною, – сказала Ревекка. – Оказавшись после осады казармы в тюрьме, я стала требовать немедленно отправить меня в Архангельск, как члена Губисполкома, и, когда главарь бандитов Ракитин отказал, объявила голодовку.

Они не нашли ничего лучшего, как отправить меня на всеобщее поругание в верхние волости, чтобы вволю поизмываться, а затем казнить. Они разлучили меня с сыном, и я до сих пор не знаю, где он и что.

– Все в порядке, Ревекка Акибовна, – поспешил сообщить кто-то из местных, – мальчик у хороших людей, он ждет вас.

– Малахов – жестокий отвратительный тип, помощник Ракитина, – продолжила Пластинина, – когда меня увозили, он заткнул мне рот бумагой и бросил в повозку, сверху положил мешок на меня и сел сам.

Я чуть не задохнулась.

– Не стоит преувеличивать, – возразил Пластининой кто-то из членов исполкома, – вам дали гарантию безопасности и вывезли из города от греха подальше. Вы же знаете, как местные вас жалуют. И мешком прикрыли, чтобы ненароком кто не увидел, и кляп для той же цели, чтобы вы не кричали.

– Почему же такое отношение к товарищу Ревекке? – Спросил Виноградов.

– По причине национальности. Люди темные, не любят евреев, предрассудки.

– Но она же женщина?

– Это никого не остановит, и если бы узнали, что это она призывника застрелила, не сносить бы товарищу Пластининой головы. Здесь края глухие, советская власть не может защитить даже своих агитаторов.

– Советская власть все может, – подвел итог Виноградов, – завтра во всех газетах должно быть помещено мое объявление.