Брежнев: «Стальные кулаки в бархатных перчатках». Книга первая

Всем хотелось свершений, а не «ключей от лабазов». У всех были «сердца для чести живы». По этой причине все имели «порывы», которые и хотели «посвятить». Как итог: к такой работе у товарищей не лежала душа. Не лежала она и у Леонида Ильича. Не о том он мечтал.

Да и «чревата» была должность: хоть «жить стало лучше, жить стало веселее», а дефицит товаров «имел место быть». Его ведь энтузиазмом не покроешь. Для этого требовались другие ресурсы. Их у Леонида Ильича не было – зато была обязанность ликвидировать дефицит.

Обязанность всегда чревата ответственностью – а это, тем паче, в такой «нетворческой обстановке», не способствовало «расходованию порывов»…

– Не томить, говоришь?

Грушевой развернул улыбку, как меха гармони.

– Есть «не таить»! Кого ты видишь перед собой?

– ???

Брежнев не стал экономить на вопросительных знаках: благодетель явно собирался представиться в новом качестве. Судя по мажору на его лице, часть радости предназначалась хозяину кабинета. И – не только для того, чтобы разделить её в традиционном ключе: делёж предполагался «в натуре».

– А, если подумать?

Вопрос не тянул на намёк в недомыслии – и вместо ненужной позы Леонид Ильич лишь тактично усмехнулся.

– «Знаете ли вы украинскую ночь? Нет, вы не знаете украинской ночи».

Грушевой рассмеялся. По-человечески, не номенклатурно.

– Умница, Леонид Ильич! Ты видишь перед собой второго секретаря Днепропетровского обкома КП (б) У!

– Свершилось?! – честно просиял Брежнев.

– Свершилось! И не только для меня.

– ???

Леонид Ильич уже не изумлялся: обмирал в надежде. И Грушевой не стал обманывать их обоих: ни протеже, ни его надежду.

– Я заступаю на пост сразу после, извиняюсь, Рождества Христова. Неделя – максимум, две – и ты займёшь кабинет секретаря обкома по пропаганде.

У Леонида Ильича заблестели глаза: «сбылись мечты идиота!», как сказал бы Остап Бендер.

– А вдруг…

– Никаких «вдруг»: вопрос решён с Хрущёвым! Никита Сергеевич испытывает доверие к тебе. Теперь испытывает… с моей подачи… А Пленум и бюро – это дело второе.

Сам знаешь: там лишь «законодательно» оформляют уже принятые решения.

– А Задионченко?

– А что Задионченко?

Равнодушия в лице Грушевого оказалось много больше удивления.

– Семён Борисович – мужик с головой. И он не хуже ветхозаветного Екклесиаста понимает, что всему – своё время. А сейчас ему время помалкивать и делать, как велено. Ведь он «Первый» – лишь потому, что так решили «первые наверху».