Россия на Западе: странные сближения

Собственно же дипломатическая работа возлагалась на двух петровских сподвижников, уже имевших посольский опыт: Федора Алексеевича Головина, который заключил важный Нерчинский договор с Китаем, и Прокофия Богдановича Возницына, в 1681 году убедившего турецкого султана отказаться от претензий на Украину. Сам государь присутствовал в посольстве инкогнито, но нельзя сказать, что совсем тайно. Просто официальное прикрытие – личина урядника Преображенского полка Петра Михайлова – позволяла ему избежать утомительных церемоний и заняться действительно важными для него делами.

Что же это были за дела?

Обычно считается, что ключевая цель Великого посольства – найти новых союзников для борьбы против Турции. Но историк Валерий Возгрин недавно обнаружил в копенгагенском архиве красноречивый документ – донесение датского посланника Пауля Гейнса, въехавшего в Москву вскоре после отъезда Петровского поезда. Гейнс имел инструкции предложить дяде царя Льву Кирилловичу Нарышкину союз против Стокгольма, однако глава московского правительства опередил дипломата.

11 августа 1697 года Нарышкин пригласил Гейнса к себе и после торжественного обеда начал переговоры за закрытыми дверями. О содержании этого диалога дипломат доносил в Данию:

«И вдруг ни с того ни с сего он [Нарышкин] спросил, достаточно ли дружески настроено ваше величество к царю, чтобы помочь ему делом, если он начнет войну». Гейнс ответил, что его король «всегда подавал руку тому, кто просил ее в справедливом деле, не изменит он своему обычаю и теперь… когда надо защищать права обоих государств».

Речь о войне против Швеции, о возвращении России выхода к Балтике.

Этот эпизод отчетливо перекликается с более ранними рижскими событиями весны 1697 года. Рига, принадлежавшая тогда шведам, была первым крупным иностранным городом на пути Великого посольства. Оказавшись здесь, царь внезапно приказал зарисовать городские укрепления и вызнать глубину рвов, что крайне не понравилось губернатору Ливонии Эрику Дальбергу.

Петру красноречиво, под угрозой применения оружия, запретили осматривать рижскую твердыню, что он впоследствии представил как один из поводов к началу Северной войны. Но, судя по всему, Дальберг проявил бдительность не без оснований. Видимо, к этому моменту русский государь действительно уже имел намерение пробиваться к Балтике.

Хотя Петр и отбил у турок Азов, но без обладания Крымом или хотя бы Керчью выход в Черное море был для России закрыт.