Прилог

А Сулай подначивает: „Тихомир, помоги, Софии тяжело!“, я ей говорю: „Дура! Ты че творишь?“, а она давай ржать. В общем, Архип нас отругал, и сестра Ксения прогнала в молельню. Но Тихомир симпатичный вроде. Не в моем вкусе, но такой скромный, милашка».

– По моему опыту, тихони те еще извращенцы, – вновь прервал рассказ лейтенанта сержант. – У нас случай был, в пригородном…

– Володь, хватит! – Денис осек подчиненного. – Архип – это тот старик, что нам колокол показал?

– Да, он тут один, – подтвердил Иаков.

– И у него есть сын? Тихомир? – решил уточнить офицер.

– Сын есть, – продолжал архимандрит. – Даже двое, насколько я помню. Но имен не знаю.

– Ладно. – Денис вновь вернулся к дневнику.

– «День тридцать второй. Библиотека – это просто бомба!»

– В этом соглашусь, – Матфей радушно улыбнулся. – Сам, бывало, днями и ночами безвылазно сидел в Патриаршьих комнатах чтения.

Лейтенант скептически оглянулся на протоиерея.

Казалось, его образ нисколько не бился с человеком, жадным до знаний. Секунду спустя Денис продолжил:

– «Теперь мы с Сулай зависаем здесь все время. Часть книг закрыты в отдельной комнате, но даже те, что есть, куда древнее и интереснее, чем все, что мне давали раньше. Нам помогает сестра Лукия. Она тут библиотекарша, главная над книгами. Днями и ночами переводит тексты. А когда мы приходим ей помогать, рассказывает нам красочные истории.

Теперь моя любимая про Лилит».

– Стоп! – тут же разительный голос Матфея прервал рассказ. – Денис, ни слова больше! Если она что-то рассказывает, то это относится к церковной тайне!

– Что? – следователь скривился в недоумении. – Это что, шутка? Вы вешаете гриф секретности на историю девочки?

– Я не шучу, Денис, серьезно, – Матфей настаивал на своем, демонстративно пригрозив пальцем.

– Отец, прошу, – лейтенант сохранял образцовую выдержку, – про использование материалов в суде я вас услышал.

Прежде чем что-то прикладывать к делу и предавать огласке, мы проведем тщательную консультацию с представителями духовенства. Но у вас нет ни единой возможности запретить мне читать дневник, который может пролить свет на это дело, – с последней фразой он пристально уставился на стоящего одаль священника, пока тот нехотя, но все же согласился, отвернувшись в сторону.