Очень хочется жить

Юбкин на этот раз обиделся; вскочив на колени, жестикулируя, он с неожиданной горячностью накинулся на Чертыханова.

– Брадобрей! – передразнил он. – Много ты смыслишь в этом деле! Я не хвосты лошадям подрезал, как ты, а женщинам головы убирал. Знаете, товарищ политрук, какие я делал прически?.. Придет ко мне ну прямо, извините, простая баба, а уходит королева!..

– Теперь, товарищ политрук, в Горбатове простую женщину и не встретишь, одни коронованные особы выступают! – быстро и обрадованно откликнулся Чернов.

 – Мы сейчас, Юбкин, держим курс прямо на Оку. Случится, что немец поможет достигнуть и твоего Горбатова. Тогда я обязательно сделаюсь принцем крови.

– Нашел чему радоваться, дурачина! – одернул Чернова Прокофий. – Курс на Оку! Эка прелесть!.. Ты о Берлине думай. Вот там уж не теряйся, подхватывай какую-нибудь баронессу Лихтенбергскую…

Чернов возразил серьезно:

– Рад бы так думать, да фашист своими налетами, бомбами да минами все думы из моей головы выколачивает…

– Эх, ребята! – с сожалением проговорил белокурый и голубоглазый Суздальцев.

 – Швыряет нас фашист, как ветер-завихряй – листья. Мотаемся мы по свету. Но это ничего, все перетерпим… Об одном я болею: все вынесу, на коленях всю землю исползаю, одолею голод, страх, невзгоды, мытарства… Только бы не вышибло меня из игры раньше срока, только бы не отстать от наступающих! Не пропустить зарю победы…

– Не ко времени такие праздные мысли заимел, – авторитетно заметил сержант Сычугов. – Они при нашем положении – лишний груз для головы.

Балласт.

Чернов утешающе и с веселым сочувствием похлопал пулеметчика по спине.

– Протопают наступающие мимо твоей могилки, Сережа, прямо на Берлин, крикнут тебе: «Спасибо за победу, пулеметчик Суздальцев!» А ты уж и не услышишь… Рановато ты ввязался в драку, волос не останется к концу войны…

– Опять ты, Чернов, дурак, как по нотам! – неодобрительно одернул его Прокофий Чертыханов. – Солдат ты ничего, при большой нужде и за настоящего сойдешь, и сноровка с фашистом управляться налицо, а вот соображения в тебе, или, проще сказать, тактичности, – с воробьиный нос.

Не больше. Ты о могилке сказал бы мне. Я бы тебе ответил: сперва я вобью осиновый кол в могилу Гитлеру, потом с победой вернусь домой, наживусь вдоволь, потом тебя, дружка любезного, черта носатого, провожу в царствие небесное, а потом уж и сам лягу, окруженный не меньше как полсотней внуков…

– Вот это стратегический план! – воскликнул сержант Сычугов.