Берегите солнце

– Спасибо, – прошептала она, смущенная тем, что обращает на себя внимание. – Мне ничего не нужно…

– Она у меня скромница, – добавил Браслетов польщенно и тут же прошептал жене: – Может быть, и в самом деле тебе принести что-нибудь?

– Я же сказала, что у меня все есть.

– Да, да, – поспешно согласился он. – Это я так, на всякий случай…

В это время по всему подземелью внезапным порывом вихря пронесся ропот, глухой стук. Люди начали вскакивать со своих мест. Они, замерев, заколдованно смотрели себе под ноги.

По цементному полу, омывая ножки топчанов, текла вода. Я заметил, как глаза людей наливались темной жутью, лица дичали, все более теряя осмысленное выражение. Женский, сверлящий душу крик раздробил спрессованную томительную тишину, ударил по натянутым нервам.

– Вода! Спасайтесь! Люди добрые!

В другом конце помещения мужской голос надсадно рявкнул:

– Метро взорвали! Реку прорвало!

Точно всесильная волна смыла людей с топчанов, со скамеек, с чемоданов и потащила к выходу.

Слышались редкие вскрики, старушечьи стоны, робкие призывы о помощи и детский плач. Люди вскакивали на топчаны, срывались и падали, опрокидывая их…

Браслетов метался, не зная, что предпринять, как уберечь жену и дочку от опасности.

– Вставай, Сонечка, спасаться надо! – тормошил он жену, руки и губы его дрожали. – Вставай, говорю!

Она встала, тоненькая, испуганная и беспомощная, прижимала к груди ребенка, растерянно смотрела на происходящее; ребенок плакал, но голос его тонул в общем гуле.

Я знаю, что может наделать паника, если ее впустить в свое сердце; она в одно мгновение может превратить человека в животное, она может раздавить, искалечить. Я рванул Браслетова за плечо.

– Оставь ее, отойди! – крикнул я и оттеснил женщину к стене, заслонил спиной. Чертыханов тотчас встал слева от меня. Браслетова я держал за рукав справа. К нам подползла какая-то старушка и вцепилась обеими руками в сапог Чертыханова.

– Милый, сыночек, заслони… – Он отодвинул ее за себя, к стене.

А люди все напирали, лезли, падали.

Вход был наглухо закупорен образовавшейся пробкой, отчаянной, непробивной.

Мимо нас, прорубая себе дорогу локтями, кулаками, коленями, пер здоровенный детина в расстегнутом драповом пальто, мордастый, с железным, навечно спрессованным ежиком волос, с черными дырами вместо глаз – шагал через топчаны, по ногам, по чемоданам, по спинам.

– Немцы тоннель взорвали! – дико орал он, ничего не видя перед собой.