Берегите солнце

Она возвращалась из госпиталя и выглядела утомленной, спросила, не зайду ли я домой, к маме.

– Мне приказано не отлучаться.

– Что будет, Митя?

– Не знаю.

Она внимательно посмотрела на меня, затем – коротко – на Тропинина и тихо вышла. Лейтенант Тропинин сказал, что должен проверить часовых и поставить у ворот дежурного красноармейца, и вышел следом за Тоней.

Чертыханов отставил котелок в угол, накрыл его книгой и взял автомат.

– Позвольте, товарищ капитан, я подежурю у ворот сам… Дело серьезное…

Я разрешил… «Ну, вот и конец нашему безделью», – подумал я, оставшись в комнате один и ощущая тревожное и радостное возбуждение, как всегда перед началом важной и опасной операции.

Вбежал Чертыханов, строгий и собранный, и доложил четко:

– Машина у ворот, товарищ капитан. – И сняв с гвоздя шинель, подал мне.

Выходя из помещения, я заметил у входа в полумраке лейтенанта Тропинина и Тоню и услышал, как Тропинин произнес печальным голосом:

– Наверно, не вернусь. Мое предчувствие меня никогда не обманывало.

– Не говорите так, – сказала Тоня. – У меня достаточно горя. Еще и вас оплакивать… Не смейте так говорить!

– Хорошо, не буду…

Майора Самарина я встретил в воротах. Вместе с ним прибыло еще двое: один в гражданской одежде, второй в военной, капитан войск НКВД. Пожимая мне руку, те двое не назвали себя. Они стремительно прошли вслед за майором в школу. Я провел их в штабную комнату.

– Пригласите комиссара и начальника штаба, – приказал майор Самарии.

Я кивнул Чертыханову, и тот мгновенно выбежал из комнаты.

Человек в штатском не разделся, лишь снял фуражку и пригладил ладонью реденькие, коротко остриженные на вдавленных висках седые волосы; лицо у него было суховатое и бледное, с желтизной, губы тонкие, взгляд небольших глаз неспокойный и проницательный.

Когда Браслетов и Тропинин вошли и представились, человек в штатском приказал:

– Заприте дверь. Садитесь… – Осматривая нас, он медленно переводил взгляд с одного на другого, как бы прощупывал, докапываясь до сердцевины.

 – Вражеская армия подступила к Москве, – заговорил он четко и сухо. – Нас разделяет последняя оборонительная полоса. Враг рассчитывает взломать ее и ворваться в город. Он не пожалеет для этого ни средств, ни сил. В создавшемся чрезвычайно критическом положении мы, несмотря ни на что, обязаны сохранить хладнокровие и здравый рассудок. С Дальнего Востока и из Сибири подходят свежие силы, эшелон за эшелоном. Мы будем сражаться насмерть.