Берегите солнце

Подниматься выше второго этажа я запретил.

Я собрал командиров взводов. Мы разбили район на три сектора, а каждый сектор на несколько участков. Взводы разделились на группы по пять-шесть человек, для них выделили кварталы для наблюдения и контроля.

– Объясните бойцам, – сказал я, – чтобы они отличали злостных правонарушителей, всяческого рода грабителей, хапуг, бездельников и настоящих агентов фашизма от обыкновенных обывателей, которые поддались панике. Этих не задерживайте, по дороге они одумаются… Оружие применять лишь в самых крайних случаях.

Задержанных доставлять сюда. Лейтенант Тропинин, вы осмотрели двор?

– Так точно, – ответил тот. – Двор глухой, одни ворота на запоре, не открываются вовсе…

Я разрешил бойцам отдохнуть часа полтора с таким расчетом, чтобы в четыре тридцать они были на своих участках.

– Может быть, вы тоже отдохнете, товарищ капитан? – спросил меня Чертыханов.

– Нет. Не могу. Нельзя.

Я долго рассматривал карту, знакомые улицы, переулки, площади, которые для меня приобретали сейчас иной, непривычный смысл.

11

Рассвет над Москвой занимался медленно, неохотно, точно ему мучительно трудно было начинать новый день, полный забот, несчастий, горестных раздумий, смертей и слез. Опять земля вокруг города забьется в огне и судорогах от бомбовых ударов, опять, подбираясь к окраинам, сминая юные, беззащитные березки, рванутся вражеские танки и молодой боец – москвич или сибиряк – встанет им навстречу.

Лютая ненависть, жажда жизни толкнут его вперед, и он взлетит вместе с железной рычащей горой, и захлебнется кровью сердце матери в этот миг. Поднимутся ввысь самолеты с черно-желтыми крестами на плоскостях, кружась над городом, выслеживая цели, и бомбы сожгут любовно свитые гнезда, и страх и смерть погонят отчаявшихся людей по улицам и дорогам в поисках спасения… Тяжело и мрачно занимался осенний день – четверг 16 октября 1941 года…

В восточной стороне серая полоса над крышами светлела, лениво расплываясь по небу зеленой лужей.

Сквозь неяркую зелень скудно просачивались розоватые зоревые краски. Внизу, в теснине улиц, ночная вязкая мгла держалась еще долго; блеклый, нищенски бедный на цвета рассвет, с трудом одолевая ее, обозначил робкое, чуть заметное движение людей.

Из ворот осторожно выкатывались тележки и коляски. Их подталкивали люди – по двое, по четверо, целыми семьями.