Спасти Цоя

Юная официантка в темной одежде, облаченная в белоснежный кружевной передник и такой же кружевной кокошник на белокурых кудряшках, с улыбкой пригласила войти. Мы выбрали столик в конце зала у окна с красивым видом на сквер и оперный театр. Официантка вручила нам меню черного цвета с тисненым фирменным желтым логотипом и романтическим рисунком – цветущая девушка с распущенными длинными волосами в платье до щиколоток стоит босая на фоне бескрайнего звездного неба и полной луны. Само меню являло собой два машинописных листа с перечнем блюд – первых и вторых, а также закусок, десерта и напитков, отпечатанных на пишущей машинке на двух языках: слева – по-латышски, справа – по-русски.

Количество предлагаемых блюд еле-еле дотягивало до двадцати, по современным меркам – не густо. Мы оба заказали одно и то же: Шульц, как постоянный посетитель заведения, рекомендовал на закуску яйцо под майонезом, мясную солянку – на первое, на второе – фирменный бифштекс «Луна», политый яичницей-глазуньей, на десерт – мороженое пломбир с орехами и для поднятия тонуса по две сотки португальского портвейна.

За неспешным обедом я поинтересовался у Шульца, откуда тот берет деньги на прожигание жизни. Выяснилось, что он – завсегдатай рижских букинистических магазинов, по-тихому от матушки распродает книжные шедевры из обширной библиотеки прадедушки, известного профессора истории, уже умершего.

– Иногда фарцовкой промышляю, так, ради спортивного интереса, что в руки попадет, то джинсы толкну, а то и пласты, – добавил Шульц и показал в окно на противоположную сторону бульвара Бривибас, который теперь носил название Ленина, как вы понимаете, последний год в своей истории, только об этом никто, кроме меня не догадывался.

 – Видишь, там, у перекрестка, стоят уличные часы оригинальной башенной конструкции, этакие вокзальные часы в миниатюре… Только вот не пойму, куда делась привычная надпись с их рекламного столба?

– Что за надпись?

– Да самая простая из трех букв – «Мир», написанная на его четырех гранях соответственно на четырех языках – русском, английском, немецком и латышском, а теперь там – хрень какая-то.

Отсюда даже не разобрать… Что еще за удивительные метаморфозы такие? – не мог уняться Шульц.

Мне же было ясно – очередной кивок времени, случавшийся на моих глазах уже не единожды за время путешествия, и к этому нужно быть постоянно готовым.