О Пушкине, o Пастернаке. Работы разных лет

В нем жены по кладбищам ходят,

На перекрестки шлют старух,

А те мужчин в харемы вводят,

И спит подкупленный евнух.

Но не таков Арзрум нагорный,

Многодорожный наш Арзрум;

Не спим мы в роскоши позорной,

Не черплем чашей непокорной

В вине разврат, огонь и шум.

Постимся мы: струею трезвой

Святые воды нас поят:

Толпой бестрепетной и резвой

Джигиты наши в бой летят.

Харемы наши недоступны,

Евнухи строги, неподкупны

И смирно жены там сидят.

    [VIII: 478–479]

В.

 А. Жуковский напечатал СГ-1830 в девятом томе «Сочинений Александра Пушкина» под названием «Начало поэмы», данным стихотворению, вероятно, по фразе из «Путешествия в Арзрум»: «Вот начало сатирической поэмы». Сразу же после СГ-1830 помещен черновой незаконченный набросок «Кромешник» («Какая ночь! мороз трескучий…», 1827), где описана московская площадь после казни в годы опричнины. По-видимому, Жуковский хотел обратить внимание читателей на сходство четырех стихов в соседствующих текстах:

Вариант, напечатанный Жуковским, имел некоторые отличия от дошедшего до нас автографа (по которому СГ-1830 с конца XIX века печатается в собраниях сочинений Пушкина), что, по мнению П.

В. Анненкова, доказывало «существование другого, чистого оригинала, не находящегося в бумагах поэта»[157 - Сочинения Пушкина. Т. II. СПб.: П. В. Анненков, 1855. С. 542. Гипотезу Анненкова о том, что Жуковский пользовался неизвестным нам беловым автографом СГ-1830, более века спустя повторил Н. К. Гудзий. См. его работу: Гудзий Н. К. К вопросу о пушкинских текстах: О посмертном издании сочинений Пушкина // Проблемы современной филологии. М., 1965. С. 378–386. Доказать или опровергнуть эту гипотезу не представляется возможным.]. Сам Анненков в «Сочинениях Пушкина» дал контаминированную редакцию СГ-1830 без названия. «Это совсем не Начало поэмы, – писал он в примечании, – а <…> стихотворение, порожденное случаем, и при том это черновой оригинал той самой пьесы, которую Пушкин в 1836 году поместил в своем путешествии в Арзрум, приписав ее там выдуманному лицу – Янычару Амин-Оглу. <…> по энергии стиха и выражения, этот первый очерк чуть ли не выше последующей переделки, и конечно мрачная картина, представляемая окончательной строфой, никак не заслуживала исключения, какому подверг ее Пушкин»[158 - Сочинения Пушкина. Т. II. С. 542–543.].

В довольно обширной литературе о СГ нередко повторяются одни и те же ошибки.