Повести нового света

Пятоесолнце

Рыжебородый Гереро смотрел на жизнь легко, а лицом напоминал радостно-цветущий подсолнух.

– Неизвестно, сколько дней мотаться нам по морю, – сказал он. – Так что этот осьминог послан самим небом…

Агила мрачно поглядел в осьминожий глаз.

«Очень смышлёный этот головоногий. Кажется, догадался о своей судьбе, но не ропщет! А нам-то какая доля уготована? Можно представить!»

День они провели в молчании. Да и о чём говорить под палящим солнцем среди бесконечной солёной воды?

А думали об одном – к берегу жизни их прибьёт или к берегу смерти.

Всё зависело от того, в какое течение попадут, и с какой стороны будет ветер.

То и дело они смачивали обрывки паруса и укрывали головы. На время мрачные мысли уходили. Но парусина быстро высыхала.

К вечеру, когда солнце стремительно погружалось в море, а на небе уже появился полупрозрачный, в виде ониксовой чаши, месяц, Агила, не глядя осьминогу в глаза, отсёк два щупальца.

Пока моряки жевали их, вытягивая соки, щупальца извивались – касались щёк и носа, постукивали по лбу и путались в бороде.

И ночь под странно перевёрнутыми созвездиями была беспокойна, словно тоже змеилась и петляла, унося своим потоком лодку в бесконечные дали, куда-то в сторону Млечного пути, истекавшего из лунной чаши.

И взошло второе солнце, и миновало небосвод. А за ним и третье, и четвёртое, не открывшие ничего нового взору. Зато сокрушавшие надежду.

На заре пятого дня Агила сказал, обращаясь то ли к Гереро, то ли к осьминогу, от которого осталась одна лишь безногая голова, то ли к самому солнцу, размеренно продолжавшему свой путь:

– Для чего же мы спасены, брат?! Да неужели, чтобы растянуть наши страдания?! Мы подобны этому осьминогу! Только нас поедает солнце и время! Не лучше ли сразу утопиться или перерезать горло, чем ожидать мучительной смерти без воды и пищи?!

Гереро встал на нос лодки, подняв ладони:

– Этот день отличается от прежних.

Я чувствую – новый, необычный день. Прекрасный день! Ветер поменялся и не спорит с течением, а влечёт нас прямо к западу.

– Ну, что ж, – недоверчиво покачал головой Агила, – тогда на закате…

Он уже твёрдо решил, что одним махом вспорет себе горло, сидя на борту, чтобы сразу упасть в воду и захлебнуться, пока не подплыли акулы. Кровавый должен выдаться закат!

И действительно, к вечеру пятое солнце побагровело. Оно завершало этот день, поспешно отдаляясь от лодки, будто не желало видеть кровопролития.