Повести нового света

И это в те просвещённые времена, когда почти всюду установлена власть испанских конкистадоров и католической церкви!

Чанеке хорошо принял монахов. Хотелось услышать от них слова о новом, неизвестном ему Боге.

И они рассказали о смерти на кресте, искупившей грехи всего человечества, и о воскресении Сына Божьего.

Они убеждали немедленно креститься в водах озера Петен-Ица и принять нового Бога, оставив своих в прошлом, зато обретя вечную жизнь.

Когда-то Чанеке, путешествуя с отцом по сельве, очутился на развалинах города Паленке, который просуществовал, как говорили, тысячу лет.

И в одном из храмов видел лиственный крест. Шель сказал, что это источник жизни – крестообразный маис. А на нём сидела птица кетцаль. Теперь он вспомнил и о сыне Цаколя-Битоля – пернатом змее Кукулькане, который пожертвовал собой, чтобы возродить людей.

– Бог, я думаю, меняется со временем, как и человек, – сказал Чанеке.

– Большей бессмыслицы никогда не слыхал, – поморщился брат Хуан.

– А разве Творец не сомневается? – спросил Чанеке.

 – Если бы не сомневался, откуда в нас сомнения?

– За такую ересь сразу бы на костёр! – воскликнул пылкий Хуан.

– Да неужели ваш Бог настолько обидчив, что не терпит иных взглядов? – удивился Чанеке. – По-моему, Творец любит нас как сыновей…

Хуан с горящими глазами перебил его:

– Какие сыновья?! Все мы – рабы Божьи!

«Этот, как фрукт гуайява. С виду – яблоко, а по вкусу – груша», – подумал старик Чанеке и продолжил:

– Ещё я хотел сказать, что в основе нашего мира – двуединство.

Небо и земля. Жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Люди и боги. Рабство и свобода.

– Творец един в трёх лицах, – строго заметил Бартоломео. – И никакого раздвоения!

Чанеке понял – беседа ни к чему не приведёт. Ему не убедить монахов, что люди – дети Божьи, и все на земле – братья.

Впрочем, испанцы знали это, но не хотели почитать индейцев за своих братьев. Более того, думали о них как об исчадиях ада.

Монахи прошлись по городу, недоверчиво разглядывая дома, дворцы и замки.

Повсюду им чудился дьявольский дух.

А когда, поднявшись на пирамиду, вошли в храм Циминчака, – остолбенели!

Ничего подобного им не доводилось видеть. С пернатыми змеями, ягуарами и прочими клыкастыми, клювастыми и лупоглазыми идольскими мордами они уже кое-как свыклись.

А тут с высоты благосклонно взирал белый конь в натуральную величину. У ног его лежали подношения – от маисовых лепёшек до нефритовых браслетов – и дымилась ароматическая смола копаль.