Прошлый век. Воспоминания двоюродной бабушки Варвары Раевой

Высокую, стройную красавицу Мелиоранскую, бывшую очевидно вожаком этого брожения, первой отчислили из училища.

В то время дружила я с одной девочкой из города Козлова, ныне Мичуринска. Наши с ней представления о забастовках были, конечно, весьма смутными. Черносотенная организация ставила якобы своей целью убийство царя. Мы, помнится, горько поплакали из жалости к императору, потому как он – наш доброжелатель и заступник. Так писалось в учебниках, так говорили все наши воспитатели.

Хорошо запомнились зимние каникулы в том году.

Повсюду забастовки. Поезда не ходят. А от Тамбова до нашей Луговатки двести верст. Такое расстояние казалось непреодолимым, особенно зимой. Мы с Клавочкой уже горевали, думая, что придется сидеть в училище, но за нами приехал папа на двух санях, запряженных парами лошадей.

Выехали из города во второй половине дня – шесть человек-детей. Три брата, две сестры да еще двоюродный брат-гимназист. Меньших поверх шуб укутали овчинными тулупами, а поверх шапок – теплыми платками.

Да еще укрыли валеными шерстяными полостями и увязали веревками. Зима была лютой.

Засветло проехали верст тридцать и остановились на ночь в просторной крестьянской избе. Поужинали таранками и чаем с бубликами, и на тулупах вповалку расположились на полу. Заснули быстро, радуясь, что скоро будем дома. Но прибыли только под вечер третьего дня.

Самое необычное и запомнившееся на этих каникулах – разговоры старших братьев с папой о революции. Папа полностью поддерживал их участие в забастовках и взгляды на государственное устройство.

Лишь просил быть поосторожней.

Так что после каникул я вернулась в училище совсем с другими настроениями, чем прежде. Как, впрочем, и моя подружка из Козлова.

И еще одно событие, не менее важное для меня, произошло в тот же год. Моей одноклассницей оказалась двоюродная сестра Лида Певницкая. Каждую субботу после занятий уходила она в отпуск к тете и возвращалась вечером воскресенья. И вдруг я подумала, что ведь ее тетя должна быть хотя бы отчасти и моей тетей.

Поговорили об этом с Лидой. И в следующую субботу она пригласила меня идти вместе. Несмотря на неловкость и страх оказаться непрошеной гостьей я собралась к этой неизвестной мне тете. Уж очень хотелось вырваться из четырех стен.

Тетя Соня лежала на кровати в спальне с книгой в руках. Взглянула на меня и говорит: «О, да это, похоже, Петра дочка!» Расцеловала нас и поморщилась.