Жак Лакан. Фигура философа

Речь идет о четырех томах, посвященных истории психоанализа во Франции. Первые два охватывают развитие французского психоаналитического движения начиная с 6 мая 1885 г. (даты встречи Фрейда и Шарко) и заканчивая 1985 годом[16 - Roudinesco E. La Bataille de cent ans. Histoire de la psychanalyse en France. T. 1. 1885-1939. – P.: Ramsay, 1982 (второе издание вышло в 1986 г. в издательстве «Seuil»); Roudinesco Е. La Bataille de cent ans. Histoire de la psychanalyse en France. T. 2. 1925-1985. – P.: Seuil, 1986 (во втором издании (1994 г.

) выпущен подзаголовок «Столетняя война»).]. Третий том посвящен непосредственно Лакану[17 - Roudinesco Е. Jacques Lacan. Esquisse d’une vie, histoire d’un syst?me de pensеe. – P.: Fayard, 1993.], а четвертый[18 - Roudinesco E. Gеnеalogies. – P.: Fayard, 1994.] рассказывает об истории появления первых трех. Кроме того, последняя книга тетралогии содержит исключительно интересный материал, касающийся хронологии, истории распространения и сравнительного изучения психоанализа в различных регионах мира[19 - Многие другие работы Э. Рудинеско также интересны для изучения истории психоанализа и, конкретно, учения Лакана: Roudinesco Е. Un discourse au reel. – P.: Mame, 1973; Roudinesco E. L’Inconscient et ses lettres. – P.: Mame, 1975; Roudinesco E. Pour une politique de la psychanalyse. – P.: Maspero, 1977; Roudinesco E. La Psychanalyse m?re et chienne en collaboration avec Henry Deluy. – P.: UGE, 1979.].

«Мало кто из людей проявлял в той же мере, как и он, желание сохранить в тайне или же в неприкосновенности ту часть своего существования, что касается его детства или семейных корней», – пишет Э.

Рудинеско[20 - Roudinesco Е. Histoire de la psychanalyse en France. T. 2. P. 116.]. Мы мало знаем о его детстве (едва ли несчастливом, несмотря на некоторые едкие замечания самого Лакана) и годах его учебы – к тому времени, когда появилась потребность в биографии Лакана, тех, кто был свидетелем его первых шагов, уже не стало. Еще меньше мы знаем о тех пяти годах молчания, за которые он не напечатал н и строчки, что не до конца можно списать на тяготы войны – для Лакана это время было отнюдь не таким тяжелым, как для многих других французских интеллектуалов. Сам он постарался стереть все следы своей довоенной деятельности, представ явившимся ниоткуда самобытным мыслителем. Однако некоторые следы все же сохранились, и мы вскоре двинемся по ним.