Противоположности

Слева от импровизированного сада были книжные полки в пять ярусов, забитые литературой, ещё левее был выход на задний дворик. На боковой стене, где были полки, находилось ещё два окна, смотрящих на небольшой переулок. А с левой стороны лестницы было две комнаты, одна побольше, другая поменьше. Сразу на входе был проход на кухню, там же стоял напольный тремпель.

– Божечки святы! – выдала Марья Петровна. – Какой ужас! Невероятно грязно.

– Да-а, одной туго тебе будет. Чего отец тебе в помощь кого-нибудь ещё толкового не дал? Зашьёшься ведь.

Надо найти кого-нибудь тебе в помощь.

– Да Бог с ним, Александр Александрович, что одна. И не с таким справлялись, если что я и Вас к чистоте-то приучу. Какая эдакая зараза тут жила до нас? Всучить бы ей швабру в зубы и заставить прибираться.

– Милостивый человек, – обратился он к извозчику. – Вещи, будьте добры, на диване разложите. Вижу, день будет занят уборкой, неприятно.

– Я здесь живенько управлюсь, Вы не беспокойтесь. Но просьба у меня будет малёхонькая к Вам, раз уж здесь всё так плохо.

– Говори. Помогу чем смогу.

– Сходите на рынок и прикупите ковров пару штук, а то на голых полах дурно как-то. И продуктов по списочку.

– Петровна, я ж не прислуга чтоб гоняться за коврами. Образумься немножко, а то ж выпороть за такую пакость могу.

Тут же Марья Петровна взглянула на господина жалостливым взглядом и, поджав губы, согнулась, изобразив вид старой девы, которой и лишний шаг даётся с трудом. Боровский был не в силах на это смотреть, что бы он ни говорил, но ни в жизнь у него не поднимется рука пороть тётку, вырастившую его.

Эти глаза, на которых проступали горькие крокодильи слёзы, уж слишком сильно на него влияли. Знал он, что всё фикция и что его нагло используют, но не мог ничего с собой поделать. Ведь всю жизнь эта нянька для него второй матерью была, она защищала его от нападок отца и ютила в своей коморке, где они вдвоём в детстве засыпали под птичьи щебетания. Оттого быстро он забрал свои слова и ушёл на рынок.

Во время прогулки по столичным улицам с лица Боровского напрочь отказывалась сползать улыбка. Он не знал, где точно был рынок, но это его вовсе не волновало. Напротив, ему было в радость подольше побродить меж каменных домов, ненароком заглядывая в распахнутые окна, теша гнетущее любопытство домашним бытом петербуржцев. Мимо него тихоходом проползала беспечная толпа, которая, словно поток, уволакивала его с собой.