Живая память. Непридуманные истории, документальные свидетельства, рассказы очевидцев о Великой Отечественной

Очень тяжёлое состояние! Зрение, слух, голос у человека могут пропасть. Но у меня через какое-то время всё восстановилось. Просто нужен покой. Мама принесла меня в дом, уложила на кровать и велела всем вести себя тихо, не шуметь, меня не беспокоить, ни охать ни ахать. Я полежала и вскоре пришла в себя.

Во время войны мама для военных бельё стирала, а тем, кто на военных работал, давали карточку. Принесёт мама домой белья этого, а бельё-то всё вшивое! И мыла-то нет… Мама кипятила золу, и этой золой отстирывала, а мы из швов вшей сгребали.

Я, 1928 года рождения, тётка Шура Макарова и тётка Нюша – мы во время блокады ходили через Неву в лесопарк пилить дрова для Ленинграда. И нам давали хлеб по карточкам для служащих, а не для иждивенцев, – 200 граммов, а не 125. После войны мы хотели получить свидетельства участников войны, но все старые люди, которые могли подтвердить, что мы работали – пилили дрова для города, – к тому времени уже умерли. А мы трое не могли быть свидетелями друг для друга.

А ели мы клей столярный, казеиновый клей, лошадиные шкуры с больных лошадей. Шкуры эти были все в наростах. Уж и не знаю, откуда отец их притаскивал. Мы кусок шкуры на проволоку наматывали, в печи обжигали, а потом вымачивали и из него студень варили. Вот благодаря этим шкурам мы и остались живы. А ещё как-то раз на станции разгружали вагоны и просыпали муку. Мама собрала горсть муки с песком, сварила с травой болтушку, и мы ели и даже не замечали, как песок на зубах скрипит.

Брат Павел, военврач, ушёл на фронт, а Славка, его трёхлетний сынок, остался у нас. В нашем доме поселились два ветврача. Один майор, другой подполковник. Им с передовой приносили большущими кусками конину. Они на кухне в другой половине дома варили эту конину, а Славка подойдёт, ручки на стол положит и смотрит, как они конину едят. Ну хоть бы кусочек отщипнули ребёнку! Такие жадные были! И это во время блокады… Мама же строго-настрого запрещала на их половину ходить и нас ругала, если мы не уследим, как ребёнок опять туда побежал.

Был у нас в Ижоре во время блокады милиционер Петров, участковый. Солдатики – молодые семнадцатилетние ребята. Идут они на фронт, а шинели на них болтаются, как на вешалках. Обратно немногие возвращались. И у нас стояли такие военные. Помню, одного мальчишку звали Яшка.