Цербер. Найди убийцу, пусть душа твоя успокоится

– А вам гостинцы посылают? – спросил Фабер и, не дождавшись ответа, не переставая жевать, по своему обыкновению принялся декламировать:

На шумных вечерах друзей любимый друг,

Я сладко оглашал и смехом и стихами

Сень, охранённую домашними богами.

Когда ж, вакхической тревогой утомясь

И новым пламенем незапно воспалясь,

Я утром наконец являлся к милой деве

И находил её в смятении и гневе;

Когда с угрозами, и слёзы на глазах,

Мой проклиная век, утраченный в пирах,

Она меня гнала, бранила и прощала:

Как сладко жизнь моя лилась и утекала!

Лязгнул засов.

Бошняк торопливо сунул пряник в рот.

Вошёл Аникеев с чистой, выглаженной повязкой.

– Идёмте, ваше благородие, – сказал он.

Бошняк поднялся, надел сюртук, дал завязать себе глаза.

В Комендантском доме было так же сильно натоплено. За столом сидели Татищев и Бенкендорф.

Татищев оторвался от бумаг, с любопытством оглядел ухоженный вид заключённого.

– Почему вы сразу не раскрыли комиссии выгодных для себя обстоятельств? – спросил он.

– Мне, по занятиям моим, молчать следует, ваше сиятельство, – ответил Бошняк.

Татищев с уважением кивнул.

– Ваше слово, Александр Христофорыч.

Бенкендорф повернулся к Бошняку.

– Милостивый государь Александр Карлович, – сказал он. – В вашем деле появились новые бумаги, любезно предоставленные графом Виттом. Среди них ваш донос на заговорщиков Лихарева и Давыдова, в котором вы предупреждали об опасности задолго до декабрьского мятежа.

Комиссия также принимает во внимание, что по поручению графа Витта вы, как он изволил выразиться, «вошли во мрак, скрывающий злодеев, дабы изобличить преступные замыслы их». Следственная комиссия подтверждает верность показаний ваших и снимает обвинение участия в заговоре.

Бенкендорф захлопнул дело:

– Вам предписано немедленно предстать перед государем нашим Николаем Павловичем, – закончил он.

Татищев без всякого сочувствия взглянул на Бошняка:

– Мой вам совет – хорошенько подготовьтесь к аудиенции.

Бошняк сидел в Комендантском доме в кадке с горячей мыльной водой. Слуги суетились вокруг с бритвой, ножницами, мочалкой и полотенцем. В воздухе клубился душистый пар. Надзиратель набил трубку, бережно опустил в чашечку уголёк, подал. Бошняк вдохнул дым. Сквозь прикрытые веки он следил за движением теней в тумане.

Лихарев всегда был рад его приезду. Имение оживало. Суетились слуги – накрывали стол к чаю.