«Атланты держат небо…». Воспоминания старого островитянина

Трамваи тогда были с открытыми площадками и колокольчиком, объявлявшим отправление. Вечером на них зажигались разноцветные огни – для каждого маршрута свой, чтобы можно было опознать в темноте нужный номер. Сейчас трамваев в Питере почти не осталось. Их вытеснили на дальние окраины пахнущие бензином автобусы и маршрутки. А жаль.

Прощай, трамвай, прошла твоя пора.

Ты вровень стал с ненужными вещами.

Тебе вчера лишь оды посвящали,

А нынче выгоняют со двора.

Прощай, трамвай, не надо лишних слов.

Ты в прошлое ушел. Не на тебе ли

Сквозь питерские черные метели

Летел навстречу смерти Гумилев?

На рубеже изменчивых времен

Не ты ли вызывал в сердцах стесненных

Церквей, большевиками разоренных,

Из детства возвращенный перезвон?

В блокадные лихие времена,

Будя людей неугомонным звоном,

Внушал ты горожанам истощенным —

Мы победим, и кончится война.

Прощай, трамвай, тебе уж не звенеть

По площадям и набережным старым.

Тебя автобус не заменит впредь,

Бензиновым чадящий перегаром.

Забуду ли мальчишеских времен

Былой азарт? По островам зеленым

Ты двигался к футбольным стадионам,

Обвешанный людьми со всех сторон.

В далекие студенческие дни

Ты неизменно доставлял нас к цели,

Через дожди, туманы и метели

Светили разноцветные огни.

Теперь к поре не возвратишься той,

Когда во тьму мы вглядывались зорко,

Где шла зеленоглазая «семерка»

И желтоглазый шел «двадцать шестой».

Прощай, трамвай, ты устарел давно.

С тобою завтра встретимся едва ли.

Те парки, где трамваи ночевали,

Распроданы теперь под казино.

Прощай, трамвай, скорее уезжай.

Твой звон я не услышу спозаранку.

Ты вытеснен сегодня за Гражданку,

За Купчино, за Охту, за Можай.

Прощай, трамвай, судьба твоя темна.

Мы оба – уходящие натуры,

Два персонажа той литературы,

Которая сегодня не нужна.

В зоопарке, налюбовавшись на слонов, жирафов и львов, мы обычно шли кататься на «американские горы».

Маленькая тележка с лязгом и звоном взлетала вверх и стремительно неслась вниз по крутым головокружительным виражам, проскакивая через какие-то тоннели. Сердце замирало от ужаса и восторга.

Кстати, именно здесь, на Петроградской, несколько позднее, когда я уже мог по складам читать объявления на стенах и вывески, я сделал неожиданное для себя открытие. Зная наизусть «Доктора Айболита», я пришел в восторг, увидев на угловом доме надпись: «Бармалеева улица».