«Атланты держат небо…». Воспоминания старого островитянина

Когда мы подошли, кто-то из них пошутил: «Вот, дорогие профессора, вы нам тут вопросов наготовили. А сами-то можете на них ответить?» – «А что, – неосторожно сказал я, разгоряченный коньяком, – можно попробовать». Хохочущая стайка абитуриентов обступила меня и потащила к компьютеру. Остальные профессора от этого скромно уклонились. И тут я не без испуга вспомнил о своих проблемах с физикой и математикой в школе. Отступать, однако, было поздно – плотное кольцо насмешливых абитуриентов уже сомкнулось вокруг меня. «Ну, ладно, – подумал я, отрезвев от страха, – с литературой и языком-то я как-нибудь справлюсь.

А вот как бы с физикой и математикой не опозориться». Результат тестирования оказался для меня весьма неожиданным: английский я еле вытянул на тройку, по литературе получил четверку, а физику и математику, не задумываясь, ответил «на пять».

В то трудное послевоенное время для нас, полуголодных ленинградских мальчишек, самым доступным искусством оставалось кино, игравшее огромную роль в формировании системы наших ценностей и стереотипа поведения.

«Из всех искусств для нас наиважнейшим

Является кино», – заметил Ленин.

И не ошибся: в школьные года,

Послевоенные, да и позднее тоже,

Оно сердца нам жгло на всю катушку.

Катушки эти, помню, привозили

В тяжелых металлических коробках,

Защитною окраскою и формой

Напоминавших цинки для патронов

Или противотанковые мины,

Которые в ту пору находили

Под Сиверской и возле Сестрорецка.

Ах, эти фильмы! Именно по ним

Учились мы, как надо целоваться,

Закуривать и открывать бутылку,

Да и другим вещам, необходимым

Для юношеской жизни, о которых

Умалчивали школьные программы.

…Прощай, кинематограф. Ты теперь

Искусство ретро, как и оперетта,

Что вытеснена шоу, или книга

В суровую эпоху Интернета.

Прощай, кино. Уже не будем мы

Из темноты с надеждою на свет

Смотреть, завороженные лучом

Твоей трескучей кинопередвижки.

Прощай, мое важнейшее искусство,

Последняя и первая любовь.

Ты – жизнь моя, которая прошла

И более уже не повторится.

Кончались 40-е годы, о мрачной оборотной стороне которых я тогда не догадывался. Уже шла вовсю «борьба с космополитами», предвещая в недалеком будущем «дело врачей». Уже были преданы анафеме Ахматова и Зощенко, Шостакович и Мурадели. Снижали послевоенные цены, но испуг оставался привычным выражением человеческих лиц. Что же делать… У нас не было другого детства и юности.