«Атланты держат небо…». Воспоминания старого островитянина

Несолнечная сторона

На северо-восток,

Налево – ангел у окна,

Направо – водосток.

Свистели бомбы за окном,

Был зимний ветер лют,

Ах, ночи белые потом

И праздничный салют!

Прожектор бело-голубой

И разноцветный снег!

Ах, эта первая любовь,

Что помнится навек!

На Мойке, восемьдесят два,

Я числился, жилец.

На Кировские острова

Возил меня отец.

Отстукивал мне время днем

Привычный метроном,

Солдаты пели перед сном,

Шагая под окном.

Стоял на Мойке старый дом,

И с самого утра

Скрипели весла за окном,

Пыхтели катера.

О, ветер странствий у виска

И перекличка стай!

О, эта сладкая тоска —

Фокстрот «Цветущий май»!

На Мойке, восемьдесят два,

Я прожил много лет.

Соседи сникли, как трава,

Иных – в помине нет.

Зажгитесь, давние огни,

Пластиночка, играй!

Верни мне прошлое, верни

Тот коммунальный рай,

Когда блокада и война

Стучали в нашу дверь,

Но мир из этого окна

Был лучше, чем теперь.

Отечество нам – горный институт

За серыми окнами Горного —

Забыть их до смерти нельзя, —

Где лекции слушал покорно я,

Азы теормеха грызя,

Над линией узкой причальною

Маячили верфи вдали,

Гудками глухими печальными

Прощались с землей корабли.

За серыми окнами Горного,

Дневной застилая нам свет,

Желтея большими погонами,

Огромный качался портрет.

Мы шли с первомайскими флагами,

Усталых не чувствуя ног,

Под статуей Сталина плакали,

Купив со стипендий венок.

За серыми окнами Горного

Рассвет загорался и гас.

Желание славы упорное

Сжигало неопытных нас.

Направо вели экспедиции,

Налево блестела вода —

Присевшими на воду птицами

Качались у пирса суда.

За серыми окнами Горного

Клубился туман над Невой,

И небо, от копоти черное,

Вдруг вспыхивало синевой.

И плыли в воде отражения,

И вензель мерцал у плеча,

Как солнечное продолжение

Рожденного в небе луча.

Геологией я начал заниматься так же случайно, как и стихами.

Увлекаясь в старших классах литературой и историей, не в пример физике и математике, я не мог не сознавать бесплодность этих увлечений. Когда я окончил десятый класс, на дворе стоял 1951 год. Еще не отшумела антисемитская кампания по «борьбе с космополитами», а уже готовилось «Дело врачей». Несмотря на золотую медаль, путь на истфак в Ленинградский университет, носивший гордое имя Андрея Александровича Жданова, был для меня с моим «пятым пунктом» закрыт наглухо.