Царь и схимник

По келье тут же расползлись сочные запахи полевых трав, поскольку старец любил испить травяных настоев после трапезы.

Император мгновенно оценил пристрастие отца Серафима к травяному чаю и благодарно принял чашку из его рук. Отпив глоток-другой, Государь довольно покачал головой, дескать, такого чая ни в России, ни во Франции отведывать не пришлось. Посмотрев на старца, он отметил, что тот ждет от него каких-либо объяснений: ведь не для распития же необыкновенного чая Государь пожаловал в Дивееву пустынь, где сама Богородица повелела отцу Серафиму основать женский монастырь.

– К месту ли я пожаловать решил? – замялся император. – Еще с юных лет задумывался я о предназначении моем…

– Лета наша, яко паучина поучахуся[26 - Лета наши расчленены, как паутина (Пс. 89, 10).], – кивнул старец. – Истаял еси яко паучину душу его[27 - Ты (Господи) иссушил душу его, сделал слабой, тонкой, непрочной, как паутину (Пс. 38, 12).]. Ну да поведай, о чем печалишься?

– Никогда и никому не говорил, но тебе как на духу скажу, – Александр перекрестился на кивот из трех икон в углу кельи.

 – В юности с моего беспутного согласия загублен был батюшка мой Павел Петрович. Прельстился я на речи графа Палена и иже с ним! Да Господь помог страну уберечь! Именно Господь ее уберег, а Богородица направила меня спастись от напасти нерусей у тебя в обители.

– И то верно, – согласился отец Серафим. – Не познавши корень зла, да не покаявшись, не избавишься от него. Ведомо мне житие батюшки твоего, Государь, давно ведомо.

И, ежели покаяться прибыл, спаси Христос! Помогу, чем могу, с Божьего благословления. Ведь сказано: внегда подвизатися ногам моим, на мя велеречиваша[28 - Когда колебались ноги мои (на пути к правде), много про меня говорили дурного (Пс. 37, 17).]. Но державу нашу ожидает смута великая, ибо проникла нечисть уже и в души рабов Божьих. Сей час растет рог[29 - Рог (ст. – сл.) – сила.] нечестивцев. Иже императору и царству его буде в том погибель.

– Ах! – воскликнул Александр. – Ведь говорили мне и Дибич, и Майборода, и Шервуд, дескать, грядет смута неминучая… Что же им не хватает, нерусям?!

– Как что? – удивился священник.

 – Думу предлагать будут с брожением умов да всегдашним несогласием с волей царскою.

– А я ли не думский совет предлагал? Я ли не пытался ввести демократию? Еще матушка моя Мария Федоровна предупреждала, дескать, добился власти от нечестивцев и от них же головы лишишься!

– Так оно и будет, Государь, – печально заметил старец.