Игемон

Много позже, когда перебравшись в Москву и получив доступ к следственной программе, Игемон поделился мыслями о крупном хищении с Первым Секретарём ВКП(б) Иосифом Виссарионовичем, но тот, покуривая свою всегдашнюю трубку, сказал только:

– Ты напрасно думаешь, Лаврентий, что мне не известно о проделках жидовствующих большевиков. Известно. Только даже король, царь или диктатор никогда не имеет полной власти в управляемом им государстве. Достаточно того, что в феврале 1924 года мне удалось добиться отстранения от власти представителей Коминтерна.

А эта организация – дочернее ответвление Фининтерна, у которого штаб-квартира находится в Нью-Йорке. Чувствуешь?

– Выходит, – вслух подумал Игемон, – что покушение на тебя тогда было устроено большевиками?

– Ах, опять ты путаешь, Лаврентий! – покачал головой Коба. – Ты сам-то кто? Большевик. Я тоже большевик. А вот эти жидовствующие мрази – из команды Бронштейна. И они ни перед чем не остановятся, лишь бы угодить хозяевам.

– То есть, Сионистским Штатам Америки?

– Правильно мыслишь, Лаврентий! – улыбнулся в усы Сталин.

 – Побольше бы мне таких сподвижников, тогда можно было бы всерьёз думать о светлом будущем.

Собственно, Игемон не случайно сейчас вспоминал прошлое. Ведь где-то была допущена ошибка и не одна. Иначе сторонникам жидовствующего большевизма не удалось бы его арестовать и привезти в Алёшкинские казармы, которые, в сущности, не могли послужить официальной тюрьмой и узнику обязаны были предъявить обвинительное заключение, подписанное первыми лицами ВКП(б), либо должны были освободить за неимением причин задержания, либо…

Об этом думать не хотелось, потому что любой человек всегда живёт надеждой.

Но в данном случае третий вариант затмевал всё остальное и у арестовавших его негодяев был прямой и конкретный умысел не выпускать заключённого живым.

В голову почему-то полезли старые воспоминания о Грузии, о Баку. Узник поймал себя на том, что больше вспоминается не то, что делал, а что думал и хотел сделать, да не успел.

Все свои дела он помнил отлично, но считал, что это мало кому интересно. Ведь даже Маяковский любил повторять: «Я поэт, этим и интересен». А то время, когда Лаврентий полуголодным бегал по Баку и давал уроки, мало кого заинтересует. Кого может заинтересовать второразрядный нищий учитель? А вот интересным, пожалуй, станет то, как он поставил работу в Грузинской ЧК. Игемон принялся прокручивать в памяти прошлое, как кадры в немом кино.