Подвиг бессмертия. Книга первая. Откровение

Степан обычно старался не ввязываться в драки, но свою честь с детства отстаивал с достоинством и, если понадобится, шёл, несмотря ни на что, до конца – пока не побеждал. Его этому научил старший брат Григорий, служивший в своё время в разведке, и их там обучали различным приёмам обороны и нападения. Вот и напросился Стёпа к нему в настойчивые и старательные ученики.

Схлестнувшись, Степан ловко увернулся и бросил Лунькова через плечо, да так неудачно, что тот рухнул на землю, как мешок с картошкой, и умудрился при этом вывихнуть руку.

От боли бедняга жалобно застонал, валяясь на земле не в состоянии встать.

Стёпа растерялся. Ему стало жаль Ваську. Он помог ему подняться на ноги, но тот застонал ещё пуще и надрывнее, выказывая тем самым свою слабость и безволие.

Услышав эти стоны, прекратив пляски, вокруг собралась вся компания веселящейся молодёжи. Среди них был молодой фельдшер по имени Демидов Матвей. Он, несмотря на всё усиливающие вопли, ощупал руку и сильным рывком вставил вывих на место.

– Ничего страшного, заживёт как на собаке.

Скажи спасибо, что упал не на голову, а то вправлять мозги очень трудно, особенно когда их нет, – смачно сплюнув, узнав, при каких обстоятельствах всё это произошло, съязвил фельдшер.

Демидов, деревенский фельдшер по зову своего призвания и повеления самого Господа Бога, – самоучка. Он лечил и людей и скот одинаково и одними и теми же приёмами и снадобьями, только в разных пропорциях, одному ему известными. У них вся семья обучалась друг у друга уже не одно поколение.

Кое-какие знания они черпали из литературы, в основном же лечили травами, которые прекрасно знали и сами же ходили в известные только им места, заготавливали их со знанием дела впрок. В ход шли одновременно и заговоры. Люди им доверяли и обращались к ним за помощью, больше ведь не к кому, врач был только в городе за двадцать пять километров по бездорожью.

Рядом, чуть в стороне, стояла Катерина, грациозно опершись левой рукой на бедро. Увидев её в такой позе, Степан как-то забеспокоился, в желудке у него сразу что-то заныло и заурчало, предвещая что-то нехорошее.

Она глядела на него как бы свысока. Где-то он вычитал: «… как Клеопатра смотрела на своих провинившихся подданных». В её взгляде он прочёл непонятные чувства – не то осуждение, не то одобрительные оценки его поступку, – только нюансов, к сожалению, разглядеть он не смог из-за полумрака лунного освещения. Поэтому этот взгляд вызывал в нём явное опасение не в его пользу.