ЧетвЁртое. Сборник рассказов

Нет, я там понимаю нагадить за клубом, на фрагмент старого забора, но это… Как это?

Снять портки и прислонить свою немытую пятую точку туда, где возможно совсем недавно сидели Руссо и Вольтер? Туда, где сидит вся Европа? И не это ли надо выставлять в Лувре и приглашать туристов из стран Азии, чтобы они узрели, что гадить в позе орла не эстетично?

– Фаянсовый UNITAZ из фарфора. Вот ещё бачок для смыва, но с ним я пока ещё не разобрался, – честно признался Сосед, и отставил его в сторону, – Марфуша! Марфуша беги сюда.

Посмотри на это чудо!

Прибежала жена Аристарха, и получив необходимые инструкции, села на него сверху, задрав юбку. Попрыгала, и засмеялась:

– Срамота, да и только!

Мы вышли с Аристархом на улицу. Он тащил унитаз, а я бачок от него. Дошли до уличного нужника.

Никодимыч открыл кривую дверь сортира и выгнал облако мух, которое кружило над дырой в полу.

– Я им сейчас покажу Европу. Покажу Жан Жака. Мы бля ещё дальше шагнём, мы совместим наши задницы с ихним фарфором!

Я с восхищением смотрел на работу своего соседа.

Он раскидал вокруг дыры старые газеты "Деревенская Воля" и ровно по центру водрузил этого белого лебедя. Это было, как минимум, великолепно.

В центральной части нашей страны, высилась фаянсовая вершина интеллектуальной мысли всего западного мира! Там можно было сидеть со спущенными штанами, отбиваясь от мух, и думать о судьбе вселенной.

UNITAZ – это конечно же величайшее изобретение человечества, ведь только благодаря ему, простой русский человек, может познать философию западного мира.

Не в позе орла, а именно ощутить себя роденовским мыслителем. Не меньше!

Аристарх Никодимыч долго вертел в руках сливной бачок и пытался приляпать его и сверху, и снизу. И так, и сяк. Матерился и весь перепачкался. Потом плюнул и сказал:

– Это, наверное, ваза для цветов, идёт в придачу к унитазу. Они, наверное, сидят на очке и нюхают розы, где-то в Париже. Типа освежитель воздуха, наверное. Жене отдам, пусть на подоконнике растит декоративный Борщевик.

И то польза будет, не пропадать же добру?

Я пожал плечами. Розы и Борщевик меня мало интересовали, моё сознание было занято европейскими ценностями, которые в данную минуту меняли моё самосознание!

– Марфушка! Марфушка! – заголосил сосед, – иди обнови новинку. Почувствуй себя мамзелью.

Жена его забежала в сортир и плотно прикрыла за собою дверь нужника.

Я не спал всю ночь. Ворочался на печи, и нервничал.