Евпраксия

– Но кто скажет, что заставило его? – спросил Вартеслав.

– Это могут сказать только девушки для увеселения, – усмехнулся Ламберг.

– Какая подлость! – возмутился Вартеслав. Он догадался, кого имел в виду барон. Ходили слухи, что император во многих городах тайно содержал вольных девиц.

– Да, сие так. А после того, как княжна взбунтовала верблюдов, император пришел в ярость. Он обозвал ее «дикаркой» и пообещал наказать. А слов Рыжебородый Сатир на ветер не бросает, – заключил рассказ барон Ламберг.

– Но сегодня он был с нею любезен, – заметил Вартеслав.

– Это игра в кошки-мышки, – ответил Ламберг.

В сию минуту на дворе замка раздался звук боевого рога. Это был сигнал к сборам в путь. Так по воле императора отмечался его отъезд из тех мест, куда он пребывал с визитом. Лишь в Мейсене традиция была нарушена. Барон Ламберг усмехнулся. Он-то знал, что в Мейсене император не впервые нарушил традиции королевского двора.

Глава седьмая

Рыжебородый сатир

Никто из приближенных Генриха IV, даже самый близкий к нему вельможа маркграф Деди Саксонский, не мог знать, о чем думает император и каким будет его первый шаг, когда он проснется или выйдет из-за стола после трапезы.

Так было и на этот раз, когда Генрих вместо полуденного отдыха заставил приближенных собираться в путь. К тому же на сборы дал всего несколько минут.

– Всем в стремя! Всем в стремя! – разбушевался он, едва лишь маркграф и княжна покинули трапезную, а Ода ушла следом за ними. Он уходил из залы покачиваясь и продолжал кричать: – Бездельники! Винолюбы! Я вам покажу, как нежиться.

Сопровождающие императора графы и бароны хотя и знали крикливость своего кайзера, но страху в их лицах не было. Они даже посмеивались. Ведь он, по их мнению, изгонял из себя злых духов.

На дворе барон Ламберг уже держал под уздцы коня императора. Он помог ему подняться в седло. Приближенные тоже не замешкались и были готовы в путь, но гадали, куда поведет их прихоть непредсказуемого сатира.

Он же, забыв проститься с гостеприимной хозяйкой Одой, покидал замок в прострации. Оказавшись за воротами Гамбурга, Генрих IV не свернул на юг к своей резиденции в Майнце, а погнал коня на запад. И какую цель там наметил император, еще долго никому не было ведомо.

«И что удумал Рыжебородый Сатир?» – задавал себе вопрос маркграф Деди, серой глыбой восседая на своем огромном жеребце. Однако Деди не утруждал себя особо разгадкой поведения императора.