Государыня

Иван Васильевич знал, что цена таким королям в Германской империи невелика. Он высказал свои думы об этом Поппелю, и сговор не состоялся.

Надежда на породнение с императорским домом Европы пришла к Ивану Васильевичу с появлением в Москве посла австрийского принца Максимилиана, графа Делатора, который приехал в стольный град летом 1490 года. Великий князь был более милостив к графу Делатору, чем к рыцарю Поппелю. Он дал согласие принять официальных сватов. На прощание одарил графа золотой цепью с православным крестом, горностаевой шубой и серебряными шпорами, словно пожаловал его в рыцари.

В конце августа девяностого года проводил графа в Вену и отправил с ним своего посла Федора Курицына, дабы тот установил с Максимилианом время прибытия послов-сватов в Москву. Но еще до возвращения в стольный град Федора Курицына от него примчал к государю гонец с вестью о переменах в побуждениях принца. Пока Делатор гулял по Москве, он уже был помолвлен с британской принцессой.

Иван Васильевич очень посетовал на то, что его дочери Елене не суждено стать императрицей и ему не удалось породниться с императорским домом Австрии, да, вспомнив прошлые неудачные браки россиянок с сыновьями императоров Европы, утешился.

Примером тому служила внучка Ярослава Мудрого Евпраксия, коя семнадцать лет провела в страданиях и в борьбе с императором Германии Генрихом IV, растленным и недостойным ее супругом, отлученным от церкви, свергнутым с престола и завершившим свою жизнь в заточении.

И вот спустя два года все тот же достохвальный посол Федор Курицын принес из Вильно весть о том, что великий князь литовский сильно желает завести разговор с великим князем московским о сватовстве к его старшей дочери. Тогда государь поблагодарил дьяка за хорошую весть:

– Спасибо, преданный мой человек, что одарил меня надеждой. Породнение с Литвой для всей Руси благо. Даст бог, полюбовно решим судьбу русских земель, что под пятой у Литвы.

– Истинно глаголешь, государь-батюшка, – ответил дьяк Федор.

Исчезновение Елены рушило и эту надежду. Но не только от этих дум душа великого князя источалась болью, а сердце разрывалось на части. Он в большей степени страдал от потери дочери из-за отцовской любви к ней. В его воспаленной голове бродили самые ужасные мысли. Он был убежден, что ее похитили сыновья хана Ахмата, смертно битого на полях брани, как твердо был уверен в том, что злочинцы сыновей хана Ахмата подожгли стольный град.