Пифагор

Эти лучи подобны палке, которой по моей просьбе ты ударял по струнам. Мне надо определить характер и законы этого звучания, какое я не всегда могу услышать, хотя и нахожусь под его воздействием и творю, создавая что-либо, в зависимости от этих лучей – от их скорости, от их наклона, от приближения той или иной планеты к Земле и к Солнцу.

– Погоди. А я могу услышать голоса этих планет?

– Ты их воспринимаешь, не давая себе в этом отчета, подобно растению, поворачивающемуся к солнцу.

– Не то ли это, что меня порой захватывает и заставляет слагать напевы, что мы называем музами?

– То самое. Гесиод, лучше, чем кто-либо сказавший о дочерях Мнемозины Музах, воссоздает их зрительный образ. У меня нет в этом нужды, ибо я оперирую связанными со звуками числами. С их помощью я устанавливаю общие законы, по которым возникают, развиваются и рушатся миры.

Проговорив это, Пифагор положил ладонь на плечо друга.

– Ну, теперь выкладывай свои новости.

Анакреонт начал:

– К Поликрату прибыл вновь назначенный сатрап Камбиза Оройт с требованием отправить в Египет, захваченный персами, корабли с командой.

– Едва вступил на трон – и уже воевать! И чем досадил осторожный Амасис этому деспоту?

– Камбиз, – продолжал Анакреонт, – утвердившись на престоле, отправил в Египет послов, известив фараона о своем желании с ним породниться. Амасис же, прослышав о безумствах Камбиза, послал ему под видом собственной дочери дочь свергнутого и убитого им фараона Априя.

Узнав об обмане, Камбиз пришел в ярость, поклялся наказать Амасиса плетьми и тотчас стал готовиться к походу. Напуганный Амасис скончался. Фараоном объявлен его сын, поведший войско к границам Египта.

Пифагор сжал голову ладонями:

– Бедный Поликрат! Несчастный Самос! Пробились лучи мрака.

– Мрака? – удивился Анакреонт. – Разве мрак может испускать лучи?

Пифагор молчал. На лбу его выступила испарина.

Глаза остановились.

– Что с тобою, друг мой?! – вскрикнул Анакреонт.

Пифагор увидел себя неподвижно лежащим у пылающего костра. Языки пламени подползали к охладевшему телу, но душа уже не ощущала жара. Он явственно услышал собственный голос, обращенный к самому себе: «Еще мгновение, Эвфорб, – и твое «я» оставит отслужившее тело всепожирающему огню и соскользнет с утеса, чтобы понестись над гребешками волн.