Орёл Шестого легиона

***

Что не пишешь нам?

***

Yznau tvoi umor. Kogda protrezveesh, napishi eshe raz, esli est` o chem.

***

Не трезвеем никогда!!!

***

Privet Boris. Ne znal kak otvetit` na vashe pis`mo. Ia ne xochy bit` kakim libo obrazom prichastnim k voennoi kariere Mishi. Eto ego jizn`, emu reshat`, no ia sodeistvovat` v voennix voprosax ne xochy. V ostal`nix sferax jizni – vsegda gotov kak mogy posodeistvovat`.

Privet Mishe i Denisу.

***

Третий день не засыхаем! Поднимаем тост твоего здоровья! Миша обиделся.

Он думает, какого хера ты живешь в Америке, несмотря на свой гуманизм? А зачем тебе понадобились жизни этих бедных и несчастных иракцев, сербов, афганцев, арабов и индейцев?

Ведь ты платишь налог. А на этот налог дядюшка Сэм бомбит лазерными ракетами невинные города и иракские села!

Дэн спрашивает отдельно от Кудинова: если Миху нельзя забрать в американскую армию, то можно его хотя бы в пластические хирурги, как тебя?

Кудинов отдельно от Головлева спрашивает: Макс, чем лечат триппер?

С почтением, Денис Головлев и Михаил Кудинов.

Записал с их слов и перевел на доступный американцам язык Борис Левинсон, кандидат философских наук.

* * *

Он не ответил им. Он не знал, как ответить.

Алый Jeep мягко мчал его в тягучем мареве Техаса. Макс плавно обогнал одинокий Blazer, нахмурился.

Вспомнилась зима, двор, огороженный промозглыми пятиэтажками, мальчишеский хоккей без коньков, хилый Борька, очкарик и всегдашний вратарь.

Лицо ухаря Мишки – баловня одноклассниц – забылось начисто. Головлёв – кто такой Головлёв?

Дорога сворачивала. Впереди неясной точкой показалась фура. Её очертания надвигались, неся непонятное беспокойство.

Кто такие шмаровозники

В Астрахани меня вывели за штат. События моей жизни вдруг оборвались. В тот год я, как мятежный пират, уцелевший и в корабельном бунте и в шторме, болтался без дела, не зная, куда приткнуть своё буйство.

Я снимал саманный домик: он строился как времянка, был мал, низок и скособочен.

Здесь, внимая русской вековой мудрости, я просто ждал, надеясь, что авось что-то изменится само. Так, в общем-то, и случилось. Меня уволили. Потом по суду восстановили, и, хорошенько отдохнувший, я уехал в Грозный…

Но, вспоминая позже тот неполный год, я думаю: какое это было прекрасное время… Был ли я счастлив? Пожалуй, всё-таки нет, человек ведь всегда недоволен своей жизнью.